Студенты притихли, когда Виктор подошел к краю возвышения, сведя темные брови и ссутулив плечи, которые скорее подошли бы кузнецу.
– Человеческие жертвы, – громыхнул он, – во многих античных культурах считались необходимостью в тех редких, а порой и нередких случаях, когда нужно было умилостивить злых духов и обезопасить поселение. К ним прибегали и по другим причинам, включая, – Виктор повернулся, чтобы посмотреть на студента в толстовке с Нотр-Дамом, – проверку веры. – Профессор словно не видел аудитории колледжа с включенным кондиционером и множеством студентов: его взгляд переместился к тем временам, когда он стоял в завороженной толпе верующих посреди африканского буша. Потом Радек снова сосредоточился на реальности. – Например, во время определенных ритуалов йоруба жертву мучили, срезая плоть с ее тела и не давая потерять сознание при помощи снадобий, приготовленных жрецом-бабалаво. Это делалось, чтобы боль ощущалась сильнее и активнее привлекала внимание духов.
Аудитория дружно ахнула.
– Я привел этот пример не с целью шокировать вас, а чтобы проиллюстрировать ту степень отрешенности от эмоций, к которой вам придется прибегнуть, изучая религиозную феноменологию. Во имя понимания и полного осознания вы должны ступить за пределы своей среды и целиком переместиться в восприятие адепта изучаемой религии. Даже в наши дни субъект может искренне верить в ангелов и демонов, которые разгуливают среди нас, в духов, джиннов и тайновидцев, в одержимость дьяволом и многомерные планы существования. Вы обнаружите, что вашим воззрениям брошен вызов, что вы погрузились в новый мир, пугающий и восхитительный. Вы можете оказаться в глухой сибирской деревне с шаманами, утверждающими, будто у них есть власть ходить во сне, или в Карпатах, где придется изучать колдовство и защищаться от вампиров вместе с цыганами, или посетить индийский храм, где диких, рыскающих повсюду крыс почитают как реинкарнацию предков, или исследовать аскетов и целителей, сила духа которых не поддается научному объяснению.
К этому времени студенты уже подались вперед на своих местах, и когда Виктор замолчал, воцарилась такая тишина, что в ней можно было бы услышать шелест падающего перышка.
– И если вы избрали религиозную феноменологию своей стезей, – продолжил Радек, не удосужившись улыбнуться, – следующие лет восемь проведете взаперти, в пыльной библиотеке.
В аудитории опять раздались смешки. Виктор зашагал по возвышению, наполняя помещение своим присутствием.
– Но все же настоящий ученый должен пойти еще дальше. Что есть зло? Насколько сам этот термин применим не только к конкретному действию, но и к нравственному облику верующего в целом? Где именно в его системе верований корни идеи зла? Может быть, она вообще иллюзорна? Как адепт при необходимости примиряет у себя в голове существование зла со всемогуществом Бога? – Профессор сложил руки на груди. – Возможно, самый сложный урок заключается в том, что вы, будучи добросовестными учеными, можете так ничего и не узнать об истинной природе добра и зла. А еще в том, что для каждого нового случая нужно полностью очистить разум и начать с чистого листа.
Темнокожий парень с козлиной бородкой снова поднял руку.
– Против всего этого у меня нет возражений. Но даже у верующего или члена секты имеется своя точка зрения, правильно? Это заложено в человеческой природе. Мне кажется, каждый может быть сам себе феноменологическим исследователем.
Уголки губ Виктора впервые дернулись кверху. А студент продолжил:
– И к чему же в результате пришли вы сами после всего, что повидали и изучили? Зло реально или оно лишь концепция, состояние ума?
Аудитория прыснула, а Радек позволил реплике повиснуть в воздухе.
– Этот вопрос, – проговорил он наконец, – вы должны адресовать себе. Но кое-что я могу вам всем гарантировать. – Виктор дождался, пока аудиторию охватит жадное внимание, и не только ради театрального эффекта: ему предстояло преподать собравшимся тут молодым людям самый важный урок. – Если вы продолжите заниматься религиозной феноменологией, возможность ответить на этот вопрос наверняка вам представится.
* * *
Когда лекция закончилась, Радек удалился в кабинет профессора Хольцмана. Тот напоминал Виктору его самого в те времена, когда он еще состоял в штате Карлова университета и преподавал там, а профессор Хольцман был просто Яном, пылким аспирантом и его лучшим учеником. С академической точки зрения Ян подавал большие надежды и впоследствии оправдал их, но стремление к работе на местах так в нем и не проявилось: чтобы заняться полевыми исследованиями, ему пришлось бы ограничить себя в бельгийском пиве и запачкать руки.
Виктор не понимал подобной пассивности: религиозная феноменология представляла собой антропологию разума, и, если бы это зависело от него, Радек сделал бы длительную работу на местах обязательной для каждого. Именно она в первую очередь сподвигла Виктора к выбору профессии: традиционное изучение религии казалось слишком сухим и догматичным, а философия – чересчур отстраненной и теоретической. Но религиозная феноменология – эта сумрачная пограничная область, где первостепенное значение имеет субъективная вера, это царство культов, чудес и необъяснимых явлений, – Виктор мог погружаться в нее, как в прекрасную оперу на основе мистического источника.
Он открыл стоявшую на письменном столе профессора Хольцмана бутылку с абсентом и опытной рукой приготовил свой любимый напиток. Положив специальную ложечку на бокал, Виктор вспомнил свою юность и элитарное воспитание, которое он получил в чешской семье, принадлежавшей некогда к верхушке богемской знати. Он ни в чем не нуждался, даже в том, чтобы выбирать профессию, хотя родня и убеждала его поступить в соответствии с традицией и стать «важным» политиком.
«Важным?» – думал тогда Виктор. Губернаторы с сенаторами приходят и уходят, короли с их державами возносятся и исчезают в небытии. Его же интересовало нечто иное, нечто большее: тайны Вселенной, жизни и смерти, Бога и того, что было до него. Молодого Виктора манили вечные истины – если, конечно, допустить их существование.
Они продолжали манить его и до сих пор. Казалось, тайны прячутся в воде сразу под толщей льда и уплывают всякий раз, стоит только постучать по нему. Хитрость была в том, чтобы подобраться под правильным углом и не расколоть лед, а посмотреть сквозь него.
Сотовый зажужжал, вырвав Виктора из задумчивости. Звонил Жак Бертран, сотрудник Интерпола, рабочее время которого теперь почти полностью уходило на участие в расследованиях профессора. Радек консультировал полицейские агентства по всему миру, а иногда и частных клиентов по вопросам вредоносных или опасных культов. Прежде чем ответить на вызов, профессор поболтал напиток в бокале и заметил, что Жак звонит со служебного номера, хотя в Лионе сейчас второй час ночи.
– Время очень позднее, Жак.
– Oui [1], и спасибо, что ответил. Нам нужна твоя помощь. Ты свободен?
– Смотря для чего.
При мысли о новом деле Виктор ощутил знакомый трепет. Чаще всего расследования касались известных ему культов, однако профессора волновало предвкушение встречи с сектой, религией или тайным обществом, изучить которые ему еще только предстояло. А лучше всего пусть это будет пока не открытый потенциальный источник тайных знаний – именно такого опыта и жаждал Радек.
– Утром в Париже совершено убийство, – сообщил Жак. – И кое‑какие детали… прямо‑таки взывают к твоему опыту.
Обычно Интерпол обращался к Виктору по двум причинам: если дело имело отношение к его специализации и было связано с международной преступностью, что случалось редко, и если местная полиция запрашивала информацию в Интерполе, который, в свою очередь, рекомендовал привлечь к расследованию профессора. Однако казалось странным, что Жак сразу позвонил Виктору. Значит, что‑то в деле откровенно требовало его участия.
– Если можно, – продолжал Жак, – хорошо бы ты сперва съездил в Сан-Франциско. Там произошло аналогичное убийство. Туда тебе ближе, чем в Париж, и свидетели есть.
– Аналогичное? И кого убили в Сан-Франциско?
– Человека по имени Маттиас Грегори. Он был…
– …первосвященником Дома Люцифера, – закончил Радек. Вот так новость! В мире не существовало более крупной официальной сатанинской церкви, чем Дом. – И есть связь с парижским убийством?
– Oui, и даже несколько связей. Обсудим их, когда побываешь на месте преступления. Но самое очевидное сходство – в личности жертвы. В Париже убили мсье Ксавье Марселя.
Профессор, который как раз поднимал бокал, чтобы сделать очередной глоток, отставил абсент в сторону. Ксавье Марсель, известный также как Черный Клирик, находился в розыске и был негласным руководителем L’église de la Bête, или Церкви Зверя, – наиболее опасной и печально известной секты сатанистов.
Да уж, вот так новость…
Глава 3
Глава 3
Длинные закатные тени встретили Доминика Грея, когда он вышел из приюта для бездомных подростков в сумеречный мир Вашингтон-Хейтс. После нескольких месяцев преподавания джиу-джитсу в импровизированном спортзале у Грея теперь было семеро более-менее постоянных учеников. Хотя большинство «трудных» ребят появлялись у него всего раз и исчезали навсегда.