Да, единственная…

– Состояние тяжелое.

Эти слова Цуруку Тодороки воспринял со спокойствием. Он пытался разобраться в собственных чувствах. Что это – боль или, может быть, страх?

На этот раз бомба была заложена через дорогу от стадиона «Токио доум», поблизости от торгового центра и расположенного рядом развлекательного комплекса. Эпицентр взрыва был в кустарнике, высаженном у стены развлекательного комплекса. Пострадала прогуливавшаяся супружеская пара, которая в момент взрыва оказалась там, откуда можно наблюдать несущиеся на высоте около восьмидесяти метров вагонетки американских горок.

– Жена, которая шла со стороны тротуара, по полной получила взрывной волной и сейчас без сознания. Ее мужа, находившегося со стороны проезжей части, отбросило на перильное ограждение, и, говорят, его позвоночник превратился в крошево.

– Значит, они пострадали не от ожогов?

Цуруку, сидя за столом, раздраженно щелкнул крышкой электронной сигареты. Все-таки это, похоже, был не порох. Значит, как и предполагали специалисты, использовалась самодельная газовая бомба?

– Как продвигаются дела в Акихабаре? Удалось ли выяснить передвижения Судзуки до того момента, как он попал в винный магазин?

– Ну и запросы у тебя, однако, – насмешливо ответил Цуруку. – Узнал о тяжелораненых, и от рвения кровь в голову ударила?

Бесцветные губы Тодороки, молча смотревшего сверху вниз на сидящего Цуруку, скривились так, будто он собрался оправдываться.

– Ведь иначе ты особого желания работать не проявлял бы.

– Господин начальник отделения, – непринужденно произнес Тодороки. – Если это приказ, так и скажите: это приказ. Сделаю все, что вы скажете: если надо, на колени встану, если надо – лбом об пол.

Глаза Цуруку горели враждебностью. Но Тодороки, не обладая особой лояльностью, не церемонился со своим начальником. Вспыльчивый и язвительный, он тем не менее умел устраиваться в жизни. Его прозвищем было «человек на семьдесят пять баллов из ста».

– Пожалуйста, сообщите мне какую-нибудь новую информацию.

– В этом нет необходимости.

– Что это значит?

– Таким, как ты, подобные дела не по плечу.

Тодороки почувствовал за спиной чье-то присутствие. Послышался приближающийся жесткий звук нескольких пар кожаных ботинок. «А-а, понятно», – подумал Тодороки и обернулся.

– Я – Киёмия из группы по расследованию особых преступлений Первого следственного отдела Столичного управления полиции.

Джентльмен средних лет с волосами романтического пепельного цвета остановился перед Тодороки и коротко поприветствовал его взглядом. Тодороки уступил ему свое место, и Киёмия, глядя только на Цуруку, проворно сделал шаг вперед.

За ним проследовали двое мужчин. Тот, что помоложе, был подчиненным Киёмии и представился как Руйкэ. На нем был плохо сидящий костюм не по размеру и белейшие кроссовки. Волнистые от природы волосы были всклокочены, на носу сидели круглые очки. Тодороки нахмурил брови: его удивил вид не от мира сего этого человека.

У группы по расследованию особых преступлений был имидж команды, в которой работают сплошь проницательные сыщики. Члены группы специализируются на инцидентах, в которых события происходят прямо сейчас, таких как похищение людей и захват заложников. Они обучены ведению переговоров с преступниками и тактике сделок. Неряшливая внешность Руйкэ обманула ожидания Тодороки.

Еще один мужчина, со стрижкой под бокс, представился сотрудником Департамента охраны. Плечи широкие и крепкие, взгляд острый. По возрасту выглядит старше Киёмии, однако вовсе не производит впечатления увядшего человека.

– Кто допрашивал подозреваемого?

– Я.

Киёмия впервые посмотрел в сторону Тодороки.

– Значит, это ты – Тодороки?

– Да. Сейчас Судзуки занимается наш молодой сотрудник.

Тодороки вкратце рассказали о том, что произошло к данному моменту. Похоже, что рапорт о происшедшем уже был разослан, и все трое ограничились тем, что с понимающим видом покивали.

– Спрошу напрямую, – обратился Киёмия к Тодороки, закончившему говорить. – Судзуки виновен?

В его словах не было ни давления, ни высокомерия – скорее уверенность в том, что на правильно заданный вопрос обязательно должен последовать правильный ответ.

Облизнув губы, Тодороки ответил:

– Исключено, чтобы он не имел никакого отношения к бомбам.

– Какие основания для такого вывода?

– Оба раза Судзуки непосредственно перед взрывом давал понять, в каком месте произойдет взрыв. Первый раз Судзуки прямым текстом упомянул Акихабару, в следующий раз завел разговор о бейсболе на стадионе «Токио доум». Невозможно считать это совпадением.

– Преступник-одиночка?

– Полной уверенности нет, но скорее всего.

– Почему?

– Я не могу представить себе Судзуки, который, советуясь с кем-то, строит планы. – Тодороки и сам понимал, что это не объяснение, но ответил, как думал.

– Какие у него мотивы? – продолжил спрашивать Киёмия.

– А вот с этим… совершенно…

Стриженный под бокс сотрудник Департамента охраны сердито фыркнул. Руйкэ посмотрел в пространство и слегка наклонил голову.

Сам же Киёмия не выказал признаков разочарования. На большее от впечатлений рядового следователя он, похоже, и не рассчитывал. Тодороки был с ним в этом согласен. Скорее, по-дурацки выглядел Цуруку, делавший кислое лицо при виде некомпетентности своего подчиненного.

– Спасибо за работу. Дальше этим делом займемся мы. Ты же займись изучением окрестностей взрыва.

– Судзуки сказал, что ни с кем, кроме меня, говорить не будет.

– Угу. Спасибо за работу. – С этими словами Киёмия оторвал взгляд от Тодороки.

– Тодороки! – взревел Цуруку. – Ты будешь проверять камеры наблюдения!

На секунду Тодороки почувствовал прилив жара, как будто в него вонзили нож. Впрочем, это ощущение сразу оставило его. «Твои услуги больше не нужны», – вот что хотел сказать Цуруку. Ладно, пусть будет так.

– А скажите, господин Тодороки…

Обернувшись на это обращение, Тодороки в нижней части своего поля зрения увидел всклокоченные пряди. Он как бы возвышался над Руйкэ. Переведя взгляд ниже, встретился с ним глазами. Тот цепко смотрел на него из-под круглых очков.

– Следует ли понимать вас так, что вы могли бы представить, как Судзуки в одиночку вынашивает свои планы и в одиночку изготавливает бомбы?

Секунда у Тодороки ушла на то, чтобы понять смысл вопроса, еще секунда – на то, чтобы заставить свою голову работать.

– Нет, это тоже не так.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду его характер. Я никак не могу уловить, кто он такой на самом деле.

Молчание Руйкэ подталкивало Тодороки продолжить свои пояснения. Коснувшись узла своего галстука, он продолжил:

– Встроить его образ в банальную схему очень просто. Мужчина средних лет, без гроша в кармане, распущенный, с парализованной совестью. Ему нечего терять, он из тех, про кого говорят «человек, которому не страшны никакие враги». Однако, мне кажется, его образ этим не ограничивается. Не в том смысле, что он расчетливый… Не могу найти правильных слов…

– Не можете найти правильных слов?

– Он… безобидный, что ли…

Тодороки сразу же пожалел о своих словах. Это всего лишь ничего не стоящие личные впечатления. Он ощутил на себе пристальный взгляд Руйкэ, и ему стало неловко.

– Это так, просто мысль, – отвернувшись, вильнул Тодороки. – Неважно, что я говорю. Пожалуйста, выясняйте сами.

– Проверкой камер наблюдения вы будете заниматься здесь, в отделении?

– Да, внизу, в кабинете аудио- и видеотехники.

– Пожалуйста, не принимайте произошедшее на свой счет, – Руйкэ внезапно театральным жестом поднял руку. – Я искренне вам сочувствую. Понимаю, насколько это неприятно. Но мы вовсе не хотим вас унизить. Мы просто по-дурацки добросовестно следуем тому распределению функций, которое предусмотрено в нашей организации. – Понизив голос, Руйкэ добавил: – Наш Киёмия весьма щепетильно относится к декларируемым установкам. Можно сказать, что по натуре он педантичный бюрократ. С другой стороны, если вы его немного приручите, думаю, сможете в большей степени проявить себя.

Не обращая внимания на опешившего Тодороки, Руйкэ начал быстро писать что-то в своем блокноте.

– Прошу прощения, господин Тодороки, до окончания дела могли бы вы всегда держать нас в курсе своего местонахождения? Хотелось бы, чтобы вы обязательно были в доступном для связи месте. Неизвестно, в какой момент Судзуки может затребовать вас. И еще, – произнес Руйкэ, вырывая страницу блокнота, в которой сделал запись. – Для связи со мной наберите этот номер и сбросьте после одного гудка. Если что-то произойдет, пришлите эсэмэску. Наверное, дальше голосом по телефону общаться будет проблематично.

На вырванном бумажном клочке был записан номер мобильника.

– Рассчитываю на вас. Пусть это будет мужской договор.

– Значит ли это…

Собиравшийся вернуться к своему начальнику лохматый тип задержался.

– Следует ли понимать это как приказ?

– Господин Тодороки…

«Да он прямо гоблин неизвестной породы», – подумал Тодороки об обернувшемся Руйкэ. Тот поднес указательный палец к губам и сверхсерьезно прошептал:

– Это мужской договор.

«Ну и тип…» Тодороки проводил недоверчивым взглядом спину Руйкэ и смял в руке полученный клочок бумаги.

Спускаясь по тускло освещенной лестнице, он пытался представить дальнейшее развитие событий. Тот факт, что была задействована группа по расследованию особых преступлений, ясно показывал, что в Главном полицейском управлении не относятся к этому делу легкомысленно. Да, Руйкэ наболтал всякого, но трудно поверить, что Киёмия, работающий в святая святых – Столичном полицейском управлении, – некомпетентен.