– Ты никогда не рассказывал, чем вы занимаетесь.

– Крестный помогает людям получить, что им нужно. Даже самым влиятельным бывает нужна помощь дона Альбертито. Видишь ли, не все можно купить за деньги. Дон Альберто ценит меня, он сам стал звать меня крестником, и, конечно, он хочет с тобой познакомиться. Просто улыбайся и доверься мне.

Ранчо Санта-Касильда оказалось огромным. Некоторые гости прибыли на вертолетах или частных самолетах. В туалете женщины обсуждали, что на вечеринку, возможно, приедет Исмаэль «Эль-Майо» Самбада, после ареста Чапо Гусмана возглавивший картель Синалоа. А еще на ней будут члены семейства Тревиньо, того самого, что рулит картелем «Лос-Сетас».

Виолета мало знала о мире наркоторговли, и ей было не по себе от мысли, что Нестор имеет к нему отношение. Впрочем, она вроде бы видела среди гостей начальника секретариата общественной безопасности, так что, возможно, женщины в туалете все выдумали.

Дон Альбертито, приветливо улыбаясь, развлекал гостей. Ростом он был всего около метра шестидесяти, и все же его фигура внушала присутствующим почтение. Крупные мужчины рядом с ним казались робкими школьниками, столпившимися вокруг учителя, чтобы выразить ему свое восхищение. Нестор рассказал ей, что дон Альбертито кубинец, но живет в Мексике уже почти десять лет. Он был в белом костюме, оттенявшем смуглую кожу, а на шее у него висело множество ниток красных и белых бусин. Виолета видела: эти бусины завораживали гостей, словно бриллианты.

Вернувшись к Нестору, она хотела расспросить его об этих бусах, но тут оркестр заиграл ранчерас, и, когда возлюбленный увлек ее за собой на площадку для родео, напоминающую арену для корриды, вопрос замер у нее на губах. Они сделали круг по площадке; Нестор оказался прекрасным наездником, Виолета сидела позади него на крупе великолепной черной кобылы. Она ощутила на себе восхищенные, даже завистливые взгляды гостей, когда дон Альбертито подошел поздороваться с крестником.

– Какая красотка… Я давно хотел с тобой познакомиться. У меня есть для вас элеке, Нестор, не думайте, что я о вас забыл.

Казалось, дон Альбертито видит ее насквозь, видит даже то, чего не видит никто другой. Он отошел в сторону, чтобы спокойно побеседовать с Нестором. К вечеру гости стали разъезжаться. Лишь немногие избранные удостоились чести переночевать на ранчо Санта-Касильда.

– Что такое элеке? – спросила Виолета, когда Нестор вернулся к ней.

От толпы гостей, еще недавно кипевшей и бурлившей на ранчо, осталось порядка двадцати человек – крестники дона Альбертито, как объяснил Нестор. Среди них – секретарь общественной безопасности и Майо Самбада, окруженный какими-то людьми.

– Скоро узнаешь. Дон Альбертито сказал, что сегодня ночью тебя посвятит.

Нестор протянул правую ладонь и показал ей место между большим и указательным пальцами: там виднелись бледные царапины, по форме напоминавшие пару стрел и крест. Виолета и раньше обращала на них внимание, но не решалась спросить, что они означают.

К ним подошла женщина ростом почти метр восемьдесят и обратилась к Виолете:

– У тебя сейчас время месячных?

Виолета удивилась вопросу, и женщина пояснила:

– В эти дни в хижину заходить нельзя.

Виолета покачала головой и, взяв Нестора под руку, направилась вслед за другими гостями к небольшому домику, стоявшему поодаль от основного здания.

– Что там будет, Нестор?

– Дон Альбертито – бабалаво. Помнишь, я говорил тебе, что он помогает людям получить то, чего не купишь за деньги? Он разговаривает с Орунмила и видит прошлое, настоящее и будущее. Никто не сможет защитить тебя лучше его. Не зря все к нему обращаются – хотят, чтобы их защитили ориша. Они и тебя станут защищать после посвящения.

Виолета переступила порог хижины. Элеке, бабалаво, ориша, посвящение, Орунмила… Она не знала значения этих слов, знала лишь, что все это – атрибуты сантерии. Так называлась религия йоруба, привезенная то ли с Кубы, то ли с Гаити, то ли из Бразилии, которая смешалась с католической верой и с мексиканским культом Санта-Муэрте [1] . Виолета слышала рассказы о могуществе шаманов-сантерос и о ритуалах, с помощью которых они добиваются расположения африканских богов ориша. Теперь она поняла, почему все столь почтительны с доном Альбертито: судьба всех вошедших в эту хижину, освещенную лишь свечами, была в его руках.

Раздался барабанный бой, глухой, исступленный. В центре хижины, будто готовый извергнуться вулкан, бурлил медный котел. Наверное, в нем ароматные травы, сказала себе Виолета, но тут же ощутила запах – сладковато-гнилостный, напомнивший ей о днях, когда отец дома забивал свинью.