Что происходит?

Откуда она это знает? Я видела, как Генри поет Дина Мартина в деревянную ложку, когда готовит ужин, но она? Какая-то бессмыслица. Хотя, возможно, я просто теряю голову от всего происходящего и не могу вспомнить. Он мог делать так десяток раз, когда я разливала напитки для гостей на террасе. Я веду себя нелепо. Начинаю бредить. Надо взять себя в руки.

– Это… Да, надо их сохранить.

Я кладу пластинки аккуратной стопкой на диван и отпиваю мартини. Следует сделать перерыв.

Моника рассеянно трясет над полом старую книгу в кожаном переплете (как мы делали весь день) в поисках спрятанных фотографий, а потом переворачивает ее и перелистывает несколько страниц. И тут я вижу, как ее лицо вдруг вытягивается. Она закрывает книгу и смотрит на обложку, затем снова открывает и быстро запихивает в стоящую рядом коробку.

– В чем дело? – рявкаю я.

– А что? – Моника делает чудовищную попытку притвориться, будто ничего такого не увидела. – Блин.

– И? – Я подхожу к ней, и она встает, словно хочет меня остановить. – Моника. Я серьезно. Какого хрена?

– Это… Кажется, это дневник. Если только он не писал прозу. Он… писал? Может такое быть?

– Писал стихи. Мы ведь познакомились на поэтическом семинаре в колледже, сама знаешь. А не… В чем дело?

– О боже, точно. Наверняка так и есть. Вполне логично. Забудь. Старые дрянные стихи…

Она пытается выдавить смешок, но я выхватываю книгу и несу к дивану.

Открываю ее, кладу на колени и ищу, из-за чего Моника сделала такое лицо. Через несколько секунд я вижу. В том или ином виде это на каждой странице.

– Господи!

Я прикрываю рот рукой.

– Наверняка есть какое-то объяснение, например…

– Это не поэзия, это…

Я встаю. У меня перехватывает дыхание. Лицо немеет, руки дрожат.

– Мне надо выйти, – бросаю я, хватая ключи. – Прости, я… Мне просто надо выйти отсюда.

– Конечно. Я понимаю. Я…

Моника быстро хватает сумку, бросив свои туфли и коктейль, и следует за мной. Заперев дверь, я бросаюсь бежать.

– Прости, – повторяю я и мчусь к машине, понятия не имея, куда поеду.

На краткий миг мне хочется побежать к Каллуму, не понимаю почему. Его автомобиль на месте, но свет в квартире не горит, и я решаю его не беспокоить.

Я сажусь в машину и еду куда глаза глядят, молочу по рулю кулаками и гоню по извилистым пустым дорогам, пока не понимаю, куда надо ехать.

Как он мог взвалить это на меня? Что же ты наделал, Генри?

12 Касс

12

Касс

– Что это значит? – на выдохе произносит Каллум, подбегая к Эдди, и опускается на колени.

Я в смятении отшатываюсь, потому что сначала мне кажется, будто Каллум обнимает Эдди или что-то в этом роде, а я ожидала совсем другой реакции. Но потом понимаю, что он делает искусственное дыхание.

Я никогда такого не видела в реальной жизни, и выглядит это очень жестко – Каллум со всей силой нажимает Эдди на грудь и вдувает воздух. На полке лежит стопка детских полотенец для бассейна, и Каллум хватает одно, чтобы остановить кровотечение.

Я не говорю ему, что это бесполезно. Слова просто не идут. Сажусь на диван и накрываю голову руками. Мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать звуки, которые он издает, хочется заорать. Но вместо этого я тихо рыдаю в ладони. Через несколько минут все затихает, я поднимаю голову и вижу, как Каллум привалился к стене рядом с телом.

– Господи, – раздается его шепот. Он весь в крови. Кровь вокруг его рта, на щеке, стекает на белую рубашку. – Он умер.

Я продолжаю плакать, сначала тихо, а потом перехожу на неконтролируемые рыдания вперемешку с икотой. Пытаюсь объяснить, как это случилось, но не могу восстановить дыхание.

– Он пытался меня убить.

– Что?!

Каллум оглядывается по сторонам, видит ножницы на полу у стола, отметины у меня на шее.

– Да, я виновата, но я просто… Это вышло случайно. Он меня душил, Каллум. Ты должен мне поверить. Я только защищалась. Он…

Я умолкаю, не зная, что сказать, от всего произошедшего голова до сих пор плывет.

– О господи, что… почему?

Каллум поднимается с пола и садится напротив. Смотрит на меня со страхом и смятением. Берет со стола тряпку и вытирает с лица кровь, качает головой, как будто все еще не может поверить своим глазам, глядит на свою рубашку, заляпанную кровью Эдди. Никак не может прийти в себя от потрясения.

– Ты что, вела с ним дела? – спрашивает он.

– Вела дела? Нет. Что это вообще значит? Я не… Я даже не…

– Наркотики. Ты покупала у него наркоту? Почему он на тебя набросился?

– Наркотики? – переспрашиваю я, вытирая мокрые щеки краем майки.

– Так ты не знаешь, кто он?

– Господи, Каллум. Что ты мелешь? – Встаю и расхаживаю по офису. – Я знаю, кто он. Говнюк Эдди. Придурок из сто третьей. Я обнаружила, что он бьет Розу, и сняла это на видео. Вчера вечером на телефон. И показала ему. Только что. Я… сказала, что заявлю на него, если он не оставит ее в покое. Вот и все.

– Боже мой!

Теперь уже Каллум обхватывает голову руками.

– Что такое? Я расскажу полиции правду, что он… Я могу объяснить – он схватил меня за горло. – Пытаюсь говорить, но задыхаюсь, и всхлипы смешиваются с сипением, когда я в панике хватаю ртом воздух. – О господи.

– У кого-нибудь еще есть ключи от офиса?

Я качаю головой, не понимая, почему он спрашивает.

– Только у владельца, живущего в Фениксе. У жильцов ключей нет. А что?

– И обе двери заперты.

Он проверяет замки и расправляет опущенные жалюзи. Потом резко останавливается и, вытаращив глаза, указывает на камеру, висящую над столом.

– Отключена, – говорю я. – А что? В любом случае все узнают, когда я вызову полицию. Надо позвонить немедленно, иначе копы решат, будто я что-то скрываю или лгу, они всегда это подозревают, сам знаешь. Особенно если кто-то столько времени ждал… О господи, я убила человека.

Прежде чем я снова расклеиваюсь, Каллум прерывает меня.

Прикладывает палец к губам, чтобы я замолчала. Садится на диван и смотрит на Эдди. Я опускаюсь напротив, раскачиваюсь, приглушенно всхлипывая, и качаю головой, словно не могу поверить в происходящее.

– Послушай, ты должна успокоиться. Мы в полной заднице. Так что постарайся взять себя в руки, и я кое-что тебе объясню.

Его слова пугают еще больше, чем то, что я сейчас совершила.

– Этот парень… не просто опасен, не просто связан с десятком людей, которые завтра же могут отрезать нам обоим головы и выкинуть в мексиканской пустыне. Он из картеля. И если я не ошибаюсь насчет этого, если кто-нибудь свяжет нас с его смертью, нам крышка.

– Что за ерунда? Да ты меня разыгрываешь, это полная бессмыслица. Во-первых, откуда ты вообще это взял и… Ты же ничего не сделал! Просто хотел помочь, так что у тебя проблем нет. Это я в заднице.

– Все видели, как я угрожал ему у бассейна, а теперь я весь в его крови. И… Я искал информацию о нем в интернете. Мне сказали, что он может быть… что мне надо быть настороже, так что я погуглил. В школе у меня было полдня свободно, и, когда ученики ушли, я выяснил все про него на школьном компьютере. Черт! Вот блин!

– И что? Что там такого? О чем вообще ты говоришь? Эдди мертв, а копы узнают, кто он, и, если он так опасен, поверят, что все произошло случайно и он мне угрожал. Вот и хорошо. Это же отлично, правда?

– Нам надо волноваться не о копах, – говорит он, я встаю и начинаю расхаживать по офису, задрав голову к потолку, чтобы успокоиться и уложить в голове то, о чем он толкует.

– Не понимаю, что все это значит. Вот, смотри…

Я хватаю сумку Эдди и начинаю высыпать его вещи на пыльный кофейный столик.

– Он же дальнобойщик, тут карты, порнуха и «Ред булл»… – бормочу я как безумная, но резко останавливаюсь.

Мы оба замираем, увидев, что на самом деле на стол падает пакет, набитый маленькими перемотанными скотчем мешочками с белым порошком и три пачки стодолларовых банкнот, стянутых резинкой.

– Господи, господи, господи… – в ужасе мямлю я. Встаю, потом сажусь и опять встаю, подхожу к креслу, пытаясь дышать. – Надо вызвать копов, прямо сейчас.

– Черт, – говорит Каллум. – Он ведь работал не один, сама знаешь. И что будет, когда твое лицо появится во всех новостях? Поверь, я не меньше тебя хочу позвонить копам и выбраться отсюда, но давай хоть минуту подумаем.

Я громко выдыхаю, беру открытое пиво и залпом выпиваю.

– Блин, блин, блин. – Я пытаюсь взять себя в руки. – Откуда ты знаешь, кто он? Как ты мог это узнать?

– От Анны.

– От Анны? Жены из двести третьей?

– Кто-то сказал ей, что видел, как он… Вроде как убрал кого-то.

– Убрал кого-то? Типа кто-то видел, как Эдди убил человека?

– Ага, и она сказала, что причина была менее веской, чем унижение, которому я его подверг на глазах у всех у бассейна, и мне стоит быть настороже.

– Но ты искал его в интернете. А там ведь не напишут, что он из картеля. Так что ты нашел, почему решил, что он так опасен? Что у тебя есть, кроме слухов?

Прежде чем он успевает ответить, я слышу стук в дверь офиса. Лицо Каллума становится белым как полотно, никто из нас не двигается с места.

– Касс? – зовет тонкий голосок. – Это Синатра. Пришел за «Хэппи милом».

Я хватаюсь за сердце, сажусь напротив двери и гляжу в затылок Эдди. По его бледной шее течет струйка крови. Я представляю, как входит малыш Фрэнк и видит это, и к горлу подступает рвота.

– Твою мать! – шепчу я.

– Кто такой Синатра? – одними губами спрашивает Каллум, а я лишь качаю головой.