Когда детективные романы распространились за океан на Восток, Эдогава Рампо[9], «отец японских детективных романов», объединил элементы детектива с японской чертой гнаться за всем странным и неизведанным, что произвело поразительный эффект. Произведения Рампо кишат чудовищами из потустороннего мира, и, заигрывая с моральными принципами читателя, автор являет некий ад на земле. Скрытые желания в «Человеке-кресле»[10], жуткая легенда «Демона с Одинокого острова»[11], мир грез в «Необыкновенной истории острова Панорама»[12]… В результате тема погони и стремления к паранормальному стала визитной карточкой Эдогавы Рампо.

Сунь Циньвэнь идет по стопам Карра и Рампо, и в книге «Задача трех комнат» читатель сталкивается с редким проклятием – «инчжоу», или «проклятием младенца». Согласно легенде, в одной далекой деревне есть место, называемое Курганом Плача. Когда в деревне рождается девочка, новорожденную оставляют на Кургане Плача, бросая на произвол судьбы. Духи мщения мечутся в едином черном вихре, и, ведомый темными силами, мертвец возвращается к жизни, ввергая деревню в ад. Сунь Циньвэнь, впитав готические мотивы европейской и американской литературы и японских рассказов о необычайном, успешно переосмысливает их мотивы, придавая сюжетам классическую китайскую эстетику. Этому ощущению кармической предопределенности, в сравнении с европейскими и американскими мрачными гнетущими романами о призраках, присуще очарование традиционных историй в жанре бицзи[13] о чудесах и сверхъестественном, таких как «Описание чудесного из кабинета Ляо» Пу Сунлина[14] и «О чем не говорил Конфуций» Юань Мэя[15].

Об эстетике тайны запертой комнаты

Об эстетике тайны запертой комнаты

В 1874 году в Париже в квартире на бульваре Капуцинок группа молодых художников провела первую выставку импрессионистов. Они считали, что классицизм однообразен и лишен индивидуального стиля, и по-другому смотрели на живопись. Слово «импрессионист», использующееся некоторыми журналами в качестве насмешки, художники не восприняли всерьез и с радостью присвоили его. В середине XIX – начале XX века творчество импрессионистов было настолько авангардно, что, с точки зрения критиков, художники якобы творили вслепую. Сейчас мы, конечно, можем по достоинству оценить красоту света и цвета в творчестве Ван Гога, его художественное мастерство. Так же и произведения китайских литераторов – они не об аккуратности или красоте форм, а о невыразимо прекрасном мире, порождаемом их воображением. Они о философии и лиризме, которые не свойственны произведениям мастеров-ремесленников.

Как есть реалистичный и свободный стиль рисования, так есть и два стиля в детективных романах. За сто лет, прошедших с момента зарождения жанра детектива, автор, пишущий на тему убийств в запертой комнате, оказался в беспрецедентно сложном положении, поскольку предшественники, казалось бы, исчерпали все методы. Однако, вдохновившись японским жанром хонкаку, авторы вышли за рамки жанра и осмелились прибегнуть к самым эксцентричным детективным приемам. Например, у Содзи Симады[16], известного как «крестный отец син-хонкаку», в его шедевре «Дом кривых стен»[17] напрочь отсутствует реалистичность, однако это нисколько не умаляет того воздействия, которое роман оказывает на читателя! Построить дом с целью совершения убийства – истинное искусство преступления! В книге Симады реализм теряет значимость, уступая место удивительной изобретательности остросюжетных приемов. Можно сказать, что именно оригинальность сюжета находится в фокусе внимания Сунь Циньвэня при написании романов.

Детективные загадки мира запертых комнат Сунь Циньвэня можно уложить в одно предложение: в его мире нет запутанных схем, а принципы, согласно которым автор подбирает ту или иную идею, едва ли возможно четко сформулировать, ведь они неотделимы от его мастерства. Гениальность сюжетных решений мастера и заключена в их простоте. Напротив, неудачные же идеи подобны сложнейшей схеме преступления – пучку ниток, натянутых под разными углами, – от которой у запутавшегося читателя темнеет в глазах. Подобного рода слабые, невыразительные приемы писатель с малейшими амбициями сразу же отбросит в ходе творческого процесса.

Так существует ли четкий стандарт или мерило для определения степени эстетичности детективных приемов? Шкала – нет, а вот стандарт – да. Требуется начитанность и глубокое понимание жанра. Как и в случае с живописью, скульптурой и каллиграфией, трудно представить единую систему стандартов. Однако же согласимся, что «Три гроба» Джона Карра – прекрасная детективная головоломка, как и «Токийский Зодиак»[18] Содзи Симады.

Другие действующие лица

Цзи Чжунли (55 лет): дворецкий семьи Лу

Лю Яньхун (26 лет): служанка семьи Лу

Фань Сяоцин (28 лет): служанка семьи Лу

Шэ У (26 лет): арендатор семьи Лу, студентка факультета психологии

Чжун Кэ (21 год): арендатор семьи Лу, актриса озвучивания

Лян Лян (31 год): сотрудник полиции

Лэн Сюань (25 лет): сотрудница полиции

Ян Сэнь (30 лет): редактор манги

Фан Муин (21 год): редактор манги

Ань Чжэнь (33 года): начинающий мангака

Пролог

Пролог

1

Полная луна заливала ночное небо белым мягким светом, и лунные блики отражались в глади зеркального озера, разгоняя царящий мрак.

В кромешной тьме, рассекая густой туман, одинокая тень устремилась вперед. То был призрачный силуэт. Растрепанные волосы ниспадали на бледное, лишенное эмоций лицо, закрывая обе скулы. Это странное видение походило на ведьму с разметавшимися спутанными волосами, пробирающуюся сквозь ночную мглу.

Призрак женщины держал нечто в руках, и это нечто неустанно извивалось и дергалось… жуткое зрелище.

Промокшие черные матерчатые туфли увязали в грязи, но тень не замедляла шаг. Затем она остановилась на берегу озера, судорожно глотая воздух. Она склонила голову и устремила ледяной взгляд в столь же ледяные воды озера.

Тень бросила взгляд на существо в руках: оно корчилось, словно сопротивляясь…

Внезапно тишину прорезал жалобный плач, который в этой пустоте прозвучал еще громче.

Призрак держал на руках новорожденную девочку.

Завернутый в пеленки младенец не прекращал плакать, словно зная свою дальнейшую судьбу. Однако этот плач в холодной темноте ночи никого не тронул.

Призрак протянул руки, походившие на две засохшие ветви. Вдруг обе руки разжались, и ребенок упал в озеро.

Раздался звук, похожий на шлепок, – маленькое тельце стремительно понеслось ко дну. Тень наблюдала за этим без малейшей жалости во взгляде. Плач резко стих, но казалось, что он слабо доносился из самой глубины озера…

2

Стояла неизменно знойная летняя ночь, а кондиционер в комнате давным-давно сломался. Майка юноши промокла от пота. Он цокнул языком. Ворочаясь на кровати, мальчик пытался улечься поудобнее. Комары назойливо пищали прямо над ухом, что раздражало еще сильнее.

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и решил встать. Мальчик вздохнул и сел на кровати, рассеянно нащупывая ногами тапочки в темноте. Включив настольную лампу, он взглянул на часы на стене: было уже два часа ночи. Он на цыпочках вышел из комнаты. Родители давно спали, поэтому он тихонько обулся и выскользнул из дома.

Это был не первый раз, когда измученный бессонницей парнишка сбегал погулять посреди ночи.

Будучи замкнутым, он любил ночную тишину. Любил легкий ветерок, ласкающий кожу. Любил вслушиваться в стрекотание насекомых, бесцельно гуляя в одиночестве по ночным аллеям.

Неизвестность ночи приятно волновала его. В фантазиях часто всплывал образ монстра, который, затаившись в темноте, пристально наблюдал за ним. В такой напряженной атмосфере мальчик предавался пленительному миру иллюзий.

Сворачивая в переулок, он внезапно заметил краем глаза белую вспышку. Мальчик повернул голову в поисках источника света: тусклое белое свечение исходило из разбитого окна.

Время позднее, кому еще не спится?

Охваченный любопытством, подросток тихонько подошел к окну. Он смутно припоминал дом соседки тетушки Цзя.

Тетушка Цзя – шумная женщина средних лет. Мелочная и расчетливая, она была склонна совать нос в чужие дела и ввязываться в перепалки с соседями. Любительница цветастых нарядов участвовала в каждом споре, разгорающемся по соседству. Тетушка Цзя жила одна, ее родных никто никогда не видел, и потому поговаривали, что она ругалась со всеми подряд из-за глубокого одиночества.

И чем это тетушка занималась посреди ночи?

Мальчик встал на цыпочки, заинтересовавшись происходящим в доме. Но когда он посмотрел через стекло, то увидел совсем не ту захватывающую картину, которую рисовал в воображении.

В комнате горела лампа. Под тусклым светом боком к окну на диване сидела фигура, облокотившись на спинку, на голове у нее было нечто вроде безразмерной шляпы. Мальчик не мог разглядеть ни лицо, ни волосы тощего силуэта, поэтому определить, мужчина перед ним или женщина, у него не получилось. Но парнишка был уверен, что этот человек – точно не тетушка Цзя.

Загадочный силуэт держал ручку и что-то выводил в белоснежном блокноте. Мальчику даже слышался шуршащий звук трения острого кончика ручки о шершавую бумагу.

Почему этот незнакомец рисовал в доме Цзя глубокой ночью? И что его связывало с тетушкой? Разыгравшееся воображение подбрасывало ему все новые вопросы. Он решил проследить за таинственной фигурой. Взгляд мальчика остановился на наброске в блокноте силуэта. Да что же он рисовал? У мальчика было хорошее зрение, поэтому он без труда смог рассмотреть рисунок загадочного незнакомца.