— Ефим звонит, — сказал я.

Дре выпрямился на диване.

— Он у меня.

— Что?

— Крест. — Он ухмыльнулся, как мальчишка. Полез к себе под футболку и вытянул кожаный шнур, на котором болтался толстый крест черного цвета. — Он у меня, детка. Можешь сказать Ефиму…

Я жестом велел ему замолчать и поднес телефон к уху.

— Привет, Патрик, паскуда.

Я улыбнулся:

— Привет, Ефим.

— Молодец я, да? Запомнил твою «паскуду».

— Молодец.

— Крест нашел?

Крест висел на груди у Дре. Черный, размером с мою ладонь.

— У меня твой крест.

Дре поднял вверх два оттопыренных больших пальца и расплылся в идиотической улыбке.

— Когда встретимся? Езжай в Грейт-Вудс.

— Куда?

— В Грейт-Вудс, говорю. Он же Твитер-сентер. Погоди секунду. — Я слышал, как он накрыл трубку ладонью и с кем-то заговорил. — Мне тут сказали, он больше не называется Грейт-Вудс или Твитер-сентер. Теперь он называется… Чего? Подожди секунду, Патрик.

— Комкаст-сентер, — сказал я.

— Он теперь называется Комкаст-сентер, — сказал Ефим. — Знаешь, где это?

— Знаю. Сейчас он закрыт. Не сезон.

— Поэтому нам никто не помешает. Поезжай к восточным воротам. Там будет вход. Встретимся около главной сцены.

— Когда?

— Через четыре часа. Захвати крест.

— А ты захвати Софи.

— Значит, ты и младенца принесешь?

— Пока что у меня на руках только крест.

— Говенная сделка получается, чувак.

— Другой не будет. Если хочешь, чтобы к вечеру субботы у Кирилла был крест…

— Тогда доктора привози.

Я посмотрел на Дре. Он то и дело сам себе улыбался и подхихикивал. Явно без медикаментов тут не обошлось.

— А кто сказал, что я знаю, где он?

Ефим вздохнул:

— Ты слишком умный, чтобы не знать, что мы знаем больше, чем говорим, что знаем.

Мне понадобилось не меньше секунды, чтобы постичь смысл произнесенных им слов.

— Мы?

— Я. Павел. Мы. А ты — часть плана, про который тебе пока знать не обязательно.

— Да неужели?

— Ага. Я играю в ее игру, а ты играешь в мою. Привози доктора.

— Зачем?

— Хочу ему кое-что сообщить. Лично.

— Мм… — протянул я. — Не уверен, что мне это нравится.

— Чувак, не беспокойся. Убивать его я не буду. Он мне нужен. Просто хочу ему лично объяснить, что мне очень хочется, чтобы он вернулся на работу. Так что захвати его с собой.

— Я у него спрошу.

— О’кей, — сказал Ефим. — До скорого. — И положил трубку.

Дре убрал крест назад под свитер, но я успел его рассмотреть. Попадись он мне в антикварной лавке, я предположил бы, что цена ему — пятьдесят долларов, не больше. Крест был из черного оникса, православный, с надписями на латыни сверху и снизу. В центре, над небольшим выступом, очевидно символизировавшим Голгофу, был выгравирован еще один крест с копьем и губкой.

— Что-то этот крест не похож на вещь, ради которой убили столько народу, — сказал Дре, запихивая крест под футболку.

— Большинство вещей, ради которых люди готовы убивать друг друга, выглядит не слишком впечатляюще.

— Но только не для тех, кто совершает эти убийства.

Я протянул руку:

— Почему бы тебе не отдать его мне?

Он улыбнулся во весь рот:

— Хрена лысого.

— Я серьезно.

— И я серьезно. — Он выпучил на меня глаза.

— Я не шучу. Я заберу его и обменяю. Какой тебе смысл рисковать своей задницей, особенно с такими типами, Дре?

Его улыбка стала еще шире.

— Ищи дураков. Можешь сколько хочешь строить из себя рыцаря в сияющих доспехах. Я на такие штучки не ведусь. Ты такой же, как все. Только и ждешь, как бы захапать крест себе. Он стоит столько же, сколько картины Ван Гога. Ты подумаешь, что надо бы поступить по справедливости, а потом будешь прикидывать, кому бы его толкнуть.

— А что же тогда ты сам не подсуетился?

— В смысле?

— Почему, говорю, ты сам его не продал?

— Потому что не знаю ни одного скупщика краденого. Я — просто картежник, сидящий на колесах, а не Вэл Килмер из «Схватки». Первый же человек, которому я покажу этот крест, застрелит меня, не успею я повернуться к нему спиной. А ты, держу пари, знаешь нужных людей. Знаешь, кому из уголовников можно доверять. Если бы ты смог, уже был бы на полпути к Мексике вместе с этой штуковиной.

— Ладно.

— Не верю я в твое бескорыстие.

— Ясное дело, не веришь, — сказал я. — Жалость какая. Только позволь поинтересоваться. Почему это Ефим все про нас знает, только не может нас найти?

— А что он про нас знает?

— Знает, что мы сейчас вместе. Он даже сказал, что игру завела Аманда, а мы все в нее играем.

— А ты еще сомневался?

Час спустя мы собирались отправиться в Комкаст-сентер в Мэнсфилде. Пока мы шли к «саабу» Дре, он снял с брелока ключ от машины и протянул его мне.

— Машина-то твоя, — сказал я.

— Учитывая, сколько я сегодня принял, вряд ли ты станешь настаивать, чтобы за рулем сидел я.

Я вел «сааб». Дре сидел рядом со мной, мечтательно глядя в окно.

— Ты не просто выпил, — сказал я.

Он повернулся ко мне:

— Ну, глотнул еще пару таблеток ксанакса. — И он снова уставился в окно.

— Пару? Или тройку?

— Вообще-то три. И догнал паксилом.

— То есть твой рецепт для ведения переговоров с русской мафией — бухло плюс колеса?

— Пока что я еще жив, — сказал он и начал покачивать брелоком с фотографией Клер у себя перед лицом, глядя на него мутным взглядом.

— Какого дьявола ты таскаешь с собой эту фотографию? — спросил я.

Он взглянул на меня:

— Потому что я ее люблю.

— Неужели?

Он пожал плечами:

— Ну, или что-то типа того.

Через полминуты он уже храпел.

При любом незаконном обмене крайне редко бывает, чтобы сторона, имеющая на руках все козыри, в последний момент не изменила место встречи. Это служит страховкой от нежелательного появления сил охраны правопорядка. Устанавливать «жучки» на ходу довольно сложно. К тому же гораздо легче обнаружить одетых в черное федеральных агентов, до зубов вооруженных микрофонами и фотоаппаратами с инфракрасными линзами, когда они судорожно пытаются окружить близлежащие кварталы.

Поэтому я предположил, что Ефим позвонит и в последнюю минуту перенесет место встречи, но все равно хотел заранее изучить ландшафт — на тот случай, если он этого не сделает. За свою жизнь я бывал в Комкаст-сентер с дюжину раз. Этот амфитеатр под открытым небом расположен в лесистой зоне штата Массачусетс. Именно здесь я видел, как Боуи выступал на разогреве у «Nine Inch Nails». Слушал Спрингстина и «Radiohead». А в прошлом году, когда приехал на концерт «Green Day», перед которыми на сцену вышли «The National», я решил, что умер и попал в рай. Иными словами, я более или менее прилично ориентировался на местности. Амфитеатр представляет собой полукруглую чашу, утопленную в еще более пологой чаше. Если подходить к ней с одной стороны, то дорога выведет тебя к амфитеатру; если с другой — то через некоторое время упрешься в парковку. В проходах во время концертов ставят ларьки, торгующие футболками, пивом, сладкой ватой, солеными крендельками и хот-догами длиной в фут.

Мы с Дре немного погуляли в окрестностях амфитеатра. С темнеющего неба падали редкие снежинки. Они мерцали, словно светлячки, и мгновенно таяли при соприкосновении с чем угодно — деревянным ларьком, землей или моим носом. Возле одного ларька, стоящего возле турникетов, я оглянулся и понял, что Дре рядом со мной больше нет. Я развернулся, поднялся по одному проходу и спустился по другому, повторяя только пройденный путь. Нашел место, где его следы разошлись с моими, и использовал его в качестве отправной точки. Я шел мимо ВИП-лож, направляясь к сцене, когда у меня зазвонил мобильник.

— Алло!

— Вы где? — раздался в трубке голос Аманды.

— Я мог бы задать тебе тот же самый вопрос.

— Где я, не важно. Мне только что позвонили и сказали, что поменяют место встречи. Кстати, что это за встреча?

— Мы сейчас в Комкаст-сентер. А кто звонил?

— Мужик какой-то. Говорил с сильным русским акцентом. Другие идиотские вопросы будут? Он сказал, что Ефим не может до тебя дозвониться.

— Откуда у них твой номер?