Ответом мне было изумленное молчание, затем в трубке раздался судорожный вздох.

Наверное, родственники убитых обычно более сговорчивы и легковерны, чем я. Несомненно, эти несчастные благодарны даже за мельчайшие крохи информации, что бросают им горе-специалисты правоохранительных органов, которые только зря хлеб свой едят: деньги получают немалые, а сами ни на что не годны. Этим людям и в голову не пришло бы усомниться в чепухе, которой их пичкают серьезным тоном, тем более столь категорично выразить по телефону свой скептицизм, как это сделала я.

И тогда следователь Б. пошел на уступки, как будто я предъявила ему свои козыри:

– Он говорит, что у него есть «сокровища», которые он забрал у жертв, – чулки, предметы одежды, «дорогие» наручные часы из чистого серебра, но не помнит, где находится ячейка, в которой он все это спрятал. Пока эти вещи не найдены, вы правы, мисс Фулмер, мы не можем знать, правда ли то, что, по его словам, одной из его жертв является ваша сестра. Он должен указать нам место, где находится ее труп, а этого он не помнит. Так что пока мы можем лишь…

Я положила трубку. Руки у меня тряслись от негодования и ярости.

Ведь я-то точно знаю: «Убийца с озера Волчья Голова» лгал. Все его показания – полная чепуха.

Глава 47

Глава 47

Время хоронить.

Я украдкой вхожу в комнату М., как будто сестра там. Шаг у меня тяжелый, но я стараюсь «не топать» на тот случай, если Лина прислушивается внизу.

Сквозь забрызганные дождем окна смотрю на озеро. М. и правда утопилась в его бурных пенящихся водах? Не у нас за домом, а где-нибудь в другом месте, на удалении нескольких миль, где никто не подумал бы ее искать?

Вполне вероятно. Не исключено.

Подобные сказки рассказывают до сих пор, хотя со времени ее исчезновения прошло много лет.

Помните ту «богатую наследницу», которая пропала без вести? Говорят, она утопилась из-за несчастной любви…

Загадки не дают нам покоя, и потому мы упорно ищем на них ответ.

Но найти разгадку не всегда по силам.

Я тихо вхожу в комнату М. Внимательно осматриваю зеркало. Вопреки стараниям Лины его покрывает тонкий налет пыли.

(Впрочем, нет: Лина покинула нас, и замену ей мы пока не нашли.)

Открываю дверцу шкафа ровно настолько, чтобы она отражалась в зеркале туалетного столика. Два зеркала отражаются в бесконечность.

Жуткое зрелище!

Цель сегодняшнего визита – осмотреть платье-комбинацию от Диор. В последний раз.

Из года в год каждый раз, приходя в комнату сестры, я доставала это платье из глубин забитого одеждой шкафа, снимала его с вешалки. Белое шелковое платье-комбинация от Диор, легкое, как паутинка, как дамское нижнее белье. Я подносила его к свету. Вдыхала его запах. С годами оно стало пахнуть как само время.

Сегодня, поднеся платье к окну, восхищаясь его воздушностью, шелковистой белизной, кружевом на подоле, тонкими бретельками, я с ужасом увидела, что оно пожелтело, приобрело оттенок слоновой кости, старой высохшей мочи.

Это не подарок любовника. Не ключ к разгадке. Это платье никогда им и не было.

Импульсивно я подумала: «Это я тоже похороню».

Утрамбованная земля в дальнем углу самой старой части подвала, куда никто никогда не заходит. Чтобы пробраться в тот дальний угол, нужно низко пригнуться или упасть на колени и двигаться ползком.

Глава 48

Глава 48

Апрель. Рассвет. Зов.

Из глубокого сна меня вырывает яростное постукивание в окно у моей кровати: ледяной дождь, град. Я резко просыпаюсь в предрассветных сумерках, лишь с одним – отчаянным – желанием снова погрузиться в сон.

На мне изношенная длинная фланелевая ночная сорочка, ноги заледенели. Я лежу в холодной постели, застеленной дорогим бельем, и пытаюсь сообразить, где я нахожусь, какое сейчас время суток. Мне очень страшно.

Апрель, а холодно до жути. Старый дом раскачивается на ветру, словно галеон на больших волнах в открытом море. Свет дрожит, как трепещущее сердце, – того и гляди погаснет.

Беснование снега. В апреле внезапно разыгралась вьюга. Я смотрю в окно на белую круговерть. Одна. Как же мне одиноко!

Спустя час снегопад постепенно ослабевает. Может быть, мы – папа и я – убережемся от опасности. Небо прояснялось, серую пелену прорезали клочья слепящей голубизны.

Я стояла, словно пригвожденная к месту, и была не в силах отвести взгляд. Внизу под моим окном простиралось скульптурное море безупречной белизны, не замаранной человеческими и звериными следами.

А потом я поняла, почему стою у окна и смотрю на снег. Я видела ее – мою сестру Маргариту. Изваяние в темной одежде на фоне белизны. Неподвижная, она как будто давно стояла у самого большого тиса на нашем газоне за домом и терпеливо ждала.

* * *

Мой первый порыв – быстро отступить в глубь комнаты, пока М. меня не заметила. Но, конечно, было уже поздно.

За двадцать два года я столько раз «видела» М., что, по сути, ее появление не должно бы меня шокировать. Не должно стать потрясением или напугать. Однако сегодня утром М. не отвернулась надменно и презрительно, а, подняв глаза, продолжает смотреть на мое окно, в котором я ей видна как на ладони.

У меня учащается пульс. Хочется позвать папу или Лину, но горло сдавило, я не способна издать ни звука. Мне безумно страшно. Страх – своего рода покой – волной накрывает меня. Случилось то, чего я ждала много лет.

Я была верна М. Я ее не предавала.

Когда в грязном торговом центре города Лейк-Джордж была наконец-то обнаружена ячейка, которую под вымышленным именем арендовал (так называемый) «Убийца с озера Волчья Голова», и в ней нашли старый чемодан, до отказа набитый женскими вещами, я на эту удочку не клюнула. Отказалась встречаться со следователями, чтобы «опознать» некоторые вещи, как по мне, полностью бутафорские, которые, как они полагали, принадлежали моей сестре: наручные часы «Лонжин», сумка, плетенная из пеньки, листы с рисунками из альбома художника.

Я не согласилась даже взглянуть на эти вещи. И никакие уговоры на меня не действовали.

Мое решение, как обычно, привело всех в замешательство. Вызвало неодобрение, осуждение родственников.

Джорджина, но почему?..

В ответ короткое: нет.

Я наотрез отказалась принимать участие в этом фарсе. Чтобы какой-то тупоумный псих похитил, замучил, изнасиловал и убил мою сестру – красавицу, творческую личность, богатую наследницу… нет.

Выкинул ее тело, как мусор… нет.

Не участвовала и не буду.

Нет.

Чемодан, как сказали, из какого-то дешевого синтетического материала типа винила был набит «сокровищами». Разорванное, окровавленное женское нижнее белье, кольца, ожерелья, несколько туфель без пары, наручные часы, из которых одни, несомненно самые красивые и дорогие, предположительно некогда принадлежали Маргарите Фулмер. Но доказательств того не было.

Папа, разумеется, согласился. Он старался помочь следствию. Да, есть вероятность, что часы «Лонжин» с треснутым дымчатым циферблатом и очень маленькими цифрами принадлежали М., допустил он. Сумка из пеньки вроде тоже ему знакома. Карандашные рисунки из альбома определенно сделаны его дочерью.

Найденные вещи показали и нашим родственникам, в числе которых была кузина Дениз. Та при виде часов (якобы) расплакалась.

(Я говорю «якобы», потому что сама при этом не присутствовала и собственными глазами ее реакцию не видела.)

И вот Маргарита пришла ко мне. Наверняка, как и я, она считала, что этот фарс зашел слишком далеко.

Пусть думают, что хотят. А нас не проведешь.

Она ждет меня на улице, запорошенной свежевыпавшим снегом. Ждет терпеливо, с выражением раздражения на лице, пока я второпях неуклюже одеваюсь: громоздкий пуховик, вельветовые брюки, обувь. Надеваю не элегантные кожаные ботильоны М., а свои большие прорезиненные боты. В них вполне умещаются мои лапы десятого размера в толстых шерстяных носках.

Трясущимися руками я с трудом поворачиваю дверную ручку.

И в следующую секунду я на улице, за домом. Ветрено, морозно. Воздух влажный. Хлопья снега, словно лепестки белых цветов, летят мне в лицо.

М. стоит на удалении тридцати футов и спокойно смотрит на меня, а я, выпуская изо рта облачка пара, объясняю ей с мольбой в голосе, что я не так молода, как она: мне сорок пять лет. Что мои суставы поражены артритом. Что у меня болят ноги, лодыжки распухли. Что глаза слезятся на холодном ветру.

Маргарита озадаченно смотрит на меня. На ее левой щеке поблескивает маленький шрамик в форме слезинки.

Пойдем со мной, Джиджи. Пора.

Она поворачивается и идет вперед. По знакомой тропинке. Под ногами скрипит обледенелая трава. Есть (жестокая?) надежда, что я сумею выдержать это суровое испытание. Что от меня не будут требовать больше того, что мне по силам.

Прежде я не понимала, что моя жизнь – это нечто живое и эфемерное, как пламя свечи: на сильном ветру она в любую секунду может погаснуть.

Неожиданно холод взбодрил меня. От резкого прилива кислорода в мозг начинает кружиться голова. Я напугана, но в то же время охвачена радостным возбуждением, ибо теперь я знаю, где находится Маргарита.