– Папа оставил в моем шкафчике, – отвечает она.
Я смотрю на нее в недоумении, и сердце пускается в галоп.
– С чего ты решила, что это он?
Бейли достает из кармана записку и бросает мне.
– Догадайся с трех раз!
Я беру записку – желтый лист бумаги в линеечку, как и моя. Вторая записка от Оуэна за день. Крупными буквами написано «Бейли» и дважды подчеркнуто.
Бейли! Я ничего не могу тебе объяснить, прости. Ты знаешь самое главное и обо мне, и о себе. Прошу, помни об этом! Помоги Ханне. Делай, как она говорит. Она тебя любит. Мы оба тебя любим. Ты – моя жизнь! Папа
Я смотрю на записку, и буквы расплываются. Могу представить, что произошло перед встречей Оуэна с двенадцатилетней футболисткой в щитках. Оуэн мчится по школьным коридорам, подбегает к шкафчикам… Он хотел передать сумку дочери, пока есть такая возможность.
В груди печет, становится нечем дышать.
В критических ситуациях я обычно не теряю присутствия духа. Можно сказать, к этому меня подготовило мое детство. Всего два раза в жизни я чувствовала себя как сейчас: в тот день, когда поняла, что мама не вернется, и в тот день, когда умер дедушка. Словно внутренности рвутся наружу. И я понимаю, что сейчас заблюю всю машину…
Так и происходит.
Мы подъезжаем к нашему парковочному месту на пристани. Всю дорогу окна в машине были открыты, и на всякий случай я держу у губ салфетку.
– Тебя еще тошнит? – спрашивает Бейли.
Я качаю головой, пытаясь убедить и себя, и Бейли.
– Я в норме.
– У меня есть то, что тебе поможет. – Девочка вынимает из кармана косяк и протягивает мне.
– Где взяла?!
– В Калифорнии травка легальна, – заявляет Бейли.
По-вашему, это ответ на мой вопрос? Разве в шестнадцать лет можно курить травку?
Наверное, просто не хочет отвечать. И тут мне приходит в голову, что косяк ей дал Бобби.
Если не вдаваться в детали, Бобби – бойфренд Бейли. Он учится в выпускном классе и вроде бы хороший парень, даже отличник: собирается поступать в Чикагский университет, возглавляет Совет учеников школы, не красит волосы в лиловый цвет. Но Оуэн относится к нему с недоверием. Я бы списала это на гиперопеку, однако Бобби настраивает Бейли против меня. Иногда, проведя с ним какое-то время, она возвращается домой и с порога говорит мне какую-нибудь гадость. Хотя я пытаюсь не принимать это близко к сердцу, Оуэну не всегда удается сдержаться. Пару недель назад они с Бейли крупно поспорили из-за Бобби, и он заявил, что им следует пореже встречаться. Это был единственный раз, когда Бейли одарила отца презрительным взглядом, который обычно достается мне.
– Не хочешь – не бери, – говорит Бейли. – Я просто хочу помочь.
– Я в порядке, но все равно спасибо.
Она прячет косяк в карман. В общении с Бейли я стараюсь воздерживаться от широких родительских жестов, и она это явно ценит.
Наверное, лучше обсудить проблему с Оуэном – пусть сам решает, отобрать у дочери косяк или оставить… И вдруг я понимаю, что не имею ни малейшего представления, когда он вернется и вернется ли вообще.
– Знаешь что? – говорю я. – Пожалуй, я все-таки возьму.
Бейли закатывает глаза, но косяк отдает. Я сую его в бардачок и беру у нее с колен спортивную сумку.
– Я пыталась их посчитать… – говорит она и смотрит на меня. – В каждом рулетике – по десять тысяч долларов. Добралась до шестидесяти и бросила…
Я поднимаю рассыпавшиеся деньги и застегиваю молнию, чтобы ни Бейли, ни я не заглядывались на баснословную сумму внутри. Шестьсот тысяч долларов по меньшей мере!
– Линн Уильямс перепостила все твиты из «Дейли-Бист» про «Технолавку» и Эйвитта Томпсона. Говорят, что он такой же аферист, как и Мейдофф.
Я быстро пробегаюсь по тому, что знаю: записка Оуэна для меня, спортивная сумка для Бейли. В новостях по радио сообщили о мошенничестве и хищении в особо крупных размерах. Эйвитт Томпсон – преступный гений, создатель аферы, которую я все еще пытаюсь осмыслить.
Чувствую себя так, словно очнулась после кошмара, приснившегося в неурочное время – то ли на закате, то ли в полночь. Поворачиваешься к любимому, и он говорит: это всего лишь сон, никакого тигра под кроватью нет, ты не удирала от погони по улицам Парижа, ты не прыгала с небоскреба Уиллис-тауэр в Чикаго. Твой муж не исчез без всяких объяснений, оставив тебе свою дочь и шестьсот тысяч долларов наличными…
– Пока у нас нет необходимой информации, – говорю я. – Даже если «Технолавка» в чем-то замешана или Эйвитт нарушил закон, это вовсе не значит, что твой отец причастен.
– Тогда где же он? И откуда взялись эти деньги?!
Бейли кричит на меня, потому что не может накричать на него. И я ее прекрасно понимаю. Мне хочется сказать, что я тоже очень зла, только говорить это нужно не ей, а Оуэну.
Я смотрю на девочку, потом отворачиваюсь. Оглядываю пристань, залив, соседние плавучие дома в этом странном, маленьком районе. Рядом – освещенная гостиная, мистер и миссис Ханн сидят на диване бок о бок, смотрят телевизор и едят мороженое.
Бейли заправляет волосы за уши, и я вижу, что у нее дрожит губа. Она никогда не плакала в моем присутствии, и мне хочется прижать ее к себе. «Защити ее!»
Я отстегиваю свой ремень безопасности, потом тянусь к ее ремню. Простые движения.
– Пойдем-ка в дом, и я сделаю пару звонков. Наверняка кто-нибудь знает, где твой отец. Найдем его, и он нам все объяснит.
– Ладно.
Бейли открывает дверь и выходит из машины. Внезапно она оборачивается, смотрит на меня в упор.
– Сейчас придет Бобби. Про папину экспресс-доставку я ему не скажу, но он побудет у нас.
Девочка не спрашивает разрешения – просто ставит меня перед фактом. В любом случае что я могу с ней поделать?
– Конечно, только посидите внизу, хорошо?
Бейли пожимает плечами, и я понимаю, что большего мне не добиться. Не успеваю я встревожиться еще и из-за этого, как на пристань выезжает машина, ослепляя нас фарами.
Первая мысль: Оуэн! Только бы это был Оуэн! Вторая мысль ближе к реальности, и я замираю. Полиция, наверняка это полиция. Они ищут Оуэна, собирают доказательства его причастности к преступной деятельности компании, хотят выяснить, что мне известно о его работе в «Технолавке»…
Снова не угадала.
Фары гаснут, и я узнаю ярко-синий «Мини Купер» Джул. Моя старинная подруга выскакивает из автомобиля и несется ко мне на полной скорости, широко раскинув руки. Она обнимает нас с Бейли крепко-крепко.
– Привет, мои дорогие!
Бейли тоже ее обнимает. Даже Бейли любит Джул, несмотря на то что это моя подруга. Джул любят все, кому повезло ее узнать. Она умеет и утешить, и поддержать.
И тут моя подруга говорит такое, что я ожидала услышать от нее в самую последнюю очередь:
– Во всем виновата я!
Думайте что хотите
Думайте что хотите
– До сих пор поверить не могу, – твердит Джул.
Мы сидим на кухне за маленьким столиком и пьем кофе, щедро сдобренный бурбоном. Хрупкая Джул в толстовке оверсайз смахивает на четырнадцатилетнюю девчонку, тайком от родителей налившую себе выпить. Примерно так она выглядела и в старших классах, когда мы с ней познакомились.
Мы с дедушкой только-только переехали из Теннесси в Пикскилл, штат Нью-Йорк, – маленький городок на реке Хадсон. Семья Джул перебралась туда из Нью-Йорка. Хотя ее отец был репортером в «Нью-Йорк таймс», к тому же лауреатом Пулитцеровской премии, Джул нос не задирала. Мы обе пришли устраиваться на подработку в местную службу выгула собак «Счастливчик», и нас обеих взяли. Каждый день мы выводили своих подопечных. Забавное, должно быть, зрелище: две тоненькие девочки в компании полутора десятков шумных собак.
Я пошла в девятый класс государственной школы, Джул устроили в престижную частную школу в нескольких милях от моей. Тем не менее время после занятий мы проводили вместе. Наши жизни были настолько разные, что мы делились абсолютно всем. Джул однажды сравнила нас со случайными попутчиками в самолете. С тех пор как мы выросли, мало что изменилось. Джул пошла по стопам отца и работает в газете. Она фоторедактор в «Сан-Франциско кроникл», в основном занимается спортивными мероприятиями.
Джул смотрит на меня с тревогой, а я приглядываю за Бейли, прижавшейся к Бобби. Устроились на диване и разговаривают. Вроде бы ничего страшного, однако я и понятия не имею, чего от него ждать! Раньше Бобби приходил к нам лишь в присутствии Оуэна. Под моим присмотром они остались впервые. Хотя я стараюсь делать вид, что не обращаю на них внимания, Бейли чувствует мой взгляд и корчит гримасу. Она встает и демонстративно, со стуком закрывает стеклянную дверь. Мне все равно их видно, но она ясно дала понять, что недовольна.
– Вспомни свои шестнадцать лет, – замечает Джул.
– Мы такими не были!
– Не завидуй, – говорит подруга. – Лиловые волосы – это классно!
Джул собирается плеснуть мне еще виски, я прикрываю чашку рукой.
– Уверена?
Качаю головой.
– Не стоит. Я в порядке.
– Ну, как хочешь. Лично мне помогает.