– Нет, не справедливо, – говорит она, словно прочитав мои мысли. – Справедливость придумали люди, чтобы меньше расстраиваться, пока они живы.
Я изо всех сил стараюсь не раздавить хризантему, но руки у меня дрожат.
– А нельзя что-то сделать? Нельзя вернуться назад? Начать все сначала, чтобы все получилось лучше?
Как в сказках, как в фильмах, как в книгах. Всегда есть второй шанс. Всегда есть возможность сделать все заново. Это клише, но клише ведь не просто так появились?
Девочка качает головой.
Я как будто потерялась, но нет никого, кто бы мог меня найти. Есть только я.
Когда снова могу говорить, спрашиваю:
– Если нельзя вернуться назад, куда мне тогда?
– Вперед, – говорит девочка.
Глаза у нее темные, щеки круглые и розовые. Я вычеркнула ее лицо из памяти. Оно болезненное и знакомое. Знакомое, потому что оно мое; когда-то я носила это платье и эти туфельки.
На нас проливается свет. Я поворачиваюсь. Позади меня в темноте открылась дверь. Через нее проникает чистое белое сияние Ослепила.
– И это все, больше ничего не нужно? – спрашиваю я.
– Это все, – отвечает она.
– Куда она ведет?
– Не знаю, Кэт. Я там никогда не была.
Я снова смотрю на нее. Может быть, меня ждет другой кошмар, но я знаю, что, оставшись здесь, навсегда застряну в
Я поворачиваюсь к девочке и протягиваю руку:
– А ты пойдешь?
Она на мгновение задумывается, а потом качает головой.
– Что? Почему?
– Это мой дом, – говорит она. – Я всегда буду жить здесь.
– Но ты не обязана! Вон же дверь.
Она снова качает головой, улыбается и показывает на свои ноги. Их нет. Ее ноги – стволы, а корни исчезают в цветах. Теперь она старше, ей тринадцать, на ней летнее платье. Ее волосы – корона из черных лент, дикая колючая листва можжевельника и извилистые ветви. Ей с любовью придали форму. В глубине густой кроны растут голубые цветы.
– Но здесь темно, – говорю я.
Мне за нее страшно. Она слишком мала. Здесь слишком ужасно.
– Не так уж и темно, – говорит она, поднимая руки. Они тоже становятся ветвями, извиваются и разрастаются. Ей семнадцать, она молода и прекрасна, несмотря на все свои недостатки. Ленты падают, мерцая. Она улыбается хризантемам, которые освещают ее снизу. – Теперь у меня есть они.
Она застывает и замолкает.
– Но…
Она не отвечает.
Я смотрю на дверь.
Есть вещи, которых я никогда не узнаю. Я никогда не узнаю, кто изуродовал мою картину и кто решил выложить видео в сеть. Я никогда не узнаю, почему Джейк так со мной обходился. Я никогда не узнаю, почему Райан Ланкастер извинился за весь мир, прежде чем выстрелить в меня, и почему решился на свой поступок. Я никогда не узнаю, как бы все получилось у нас с Джеффри. Я никогда не узнаю, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы ничего этого не произошло.
Я никогда не узнаю, почему надо было терять столько возможностей из-за бессмысленного страдания.
Я утираю слезы с лица и прижимаю хризантему к щеке. Цветы расступаются передо мной, открывая дорожку к двери.
Я оглядываюсь назад всего один раз.
Там, где стояла девочка, теперь растет дерево.
Благодарности
Благодарности
Спасибо моим друзьям. Вы всегда были рядом, даже когда я этого не заслуживала. Вы сделали меня лучше, и, надеюсь, взамен я смогу сделать других людей лучше.
Спасибо моему агенту Луизе Фьюри, ее помощнице Кристин и всей команде
Спасибо Вирджинии Данкан, Сильви Ле Флок и всем сотрудникам
Спасибо вам, мои бета-ридеры и друзья-авторы Дарси Коул, Бретт Верст, Марике Нейкамп, Ребекка Коффиндаффер и особенно Кристина Беджани, которая просто чемпионка во всех отношениях: спасибо, что не ненавидишь меня, даже когда я не отвечаю тебе по полтора месяца.
Спасибо моим родителям, братьям и сестрам за то, что не дали мне умереть, когда я была маленькой (и за то, что научили меня чему-то, заботились обо мне и в целом не забивали на мое благополучие, наверное). Вы все – мои любимые люди. Спасибо, Чад, за то, что ты есть, за то, что ты замечательный человек, и за то, что слушал, как я рассказываю об этой истории, даже когда для тебя она была слишком страшной. Я знаю это и люблю тебя.
И больше всего спасибо Гасу и Карлу, самым лучшим мальчикам на свете.