Это было самое последнее письмо инспектора Хана. Я глядела на него и гадала: а не привиделась ли мне столица? Не привиделось ли мне знакомство с инспектором или заброшенное поместье, где я встретилась со своей историей в виде старой сосны в форме реки?

Я ждала. Он появился передо мной не сразу, но в конце концов я увидела его длинное худое лицо, прямой нос, карие глаза, наполненные светом. Что они сейчас видели?

Я вгляделась в горизонт. Я знала, куда он ушел.

Он погрузился в море возрождения, в стремительный поток десяти тысяч рек. Я закрыла глаза и обратилась к небесам с просьбой: пусть в следующей жизни орабони окружают люди, чьи сердца будут полны доброты. А я буду доброй ко всем вокруг, потому что брат может быть в любом из них – в ребенке, в муравье, в слепой черепахе, прибитой к берегу волнами.

Возможно, если прислушаться, я услышу стук его сердца даже в глубинах моря.

Двадцать четыре Последнее письмо инспектора Хана к мертвым

Двадцать четыре

Последнее письмо инспектора Хана к мертвым

Великий сезон дождей все не прекращается. Сквозь болота я добрался до Инчхона. Я хотел поговорить с твоей старшей сестрой, взглянуть на дом, в котором ты выросла, но в последний момент отвернулся от ее дверей. Я не смог взглянуть в глаза нашему прошлому. Я не знаю, как дать тебе то, чего ты желаешь. Может, у меня получится вообразить это хотя бы в письме к тебе, но никак не лично. Мне не под силу стать братом, которого ты хочешь во мне видеть.

Поэтому я поехал в столицу, где я точно нужен. На обратном пути я взглянул на восток, и как ты думаешь, младшая сестренка, что я увидел? Я увидел, как мы с тобой едем в Сувон. Ты заходишься смехом, когда мы проезжаем через разливные луга. Мою душу греет твоя радость, и я неимоверно благодарен судьбе, что смог увидеть, как ты выросла.

Мы со старшей сестрой не думали, что ты доживешь до десятой зимы. В детстве, стоило мне выйти за дровами, как тебя тотчас продувало. Здоровье у тебя было слабое, да и не всякая еда тебе подходила.

Удивительно, какой умной и способной ты выросла. Ты теперь выше любого мужчины в ведомстве. Ты все еще выглядишь хрупкой, как будто вот-вот сломаешься, но ты научилась защищать других. Мне сложно в это поверить, но ты уже не ребенок. Ты выросла и без меня стала такой сильной.

Быть может, когда-нибудь, когда старшей сестре будет шестьдесят, а тебе сорок семь, мы вновь поприветствуем друг друга, а сердца наши переполнит блаженство.

А пока я еду домой.

От автора

От автора

Первые масштабные гонения на католиков в чосонской Корее, «Синю Пакхэ», произошли в 1801 году. Тогда обезглавили приблизительно триста христиан. Тысячи других арестовали, пытали, изгнали.

Когда я впервые узнала об этом периоде корейской истории, мне в глаза сразу бросились две женщины: королева Чонсун, регент с яростью генералов, и госпожа Кан Вансук, знатная женщина, которая отказалась от семейной жизни и стала во главе преимущественно мужского католического сообщества.

Тем не менее, чтобы понять этих женщин, необходимо знать политический контекст того времени, потому что именно он во многом повлиял на их жизни.

В чосонской Корее девятнадцатого века существовало четыре партии, также известных как «Четыре цвета»: «южане», «северяне», «партия старых» и «партия молодых». Принадлежность к партиям формировалась поколениями и основывалась на семейных узах и отношениях между учителями и учениками. Партии то и дело сражались за власть, сажали соперников в тюрьму, изгоняли их из страны и даже убивали.

В период, описанный в книге, наиболее сильное влияние имела «партия старых». Они решительно поддерживали строгую классическую социальную структуру, в которой ценилась чистота крови и сохранение традиций. Соответственно, они выступали против любого влияния Запада на ближайшее королевское окружение. Тем временем «южане» переживали падение и, чтобы вернуть власть, обратились к новым веяниям: они перенимали западные философские идеи, религию, науку. Когда «южане» завезли в Чосон западное учение из Китая, «партия старых» в связи с этим ужесточила свою позицию. Со временем разногласия между двумя партиями только множились.

Борьба партий во многом осложнила жизнь королевы Чонсун при дворце. В четырнадцать лет ее выдали замуж за престарелого короля Ёнджо, и она всеми силами старалась поддерживать влияние «партии старых», к которой принадлежала ее семья. Под давлением «партии старых» король Ёнджо убил собственного сына – наследного принца Садо, который придерживался реформистских взглядов. Тем не менее этот шаг привел к обратным последствиям: когда старый король умер, к власти пришел Чонджо, сын убитого принца. Объединившись с «южной партией», он наказал родственников королевы Чонсун, состоящих в «партии старых», и лишил ее власти.

Следующие двадцать лет она копила злобу на короля Чонджо и «южан». А потом, после неожиданной смерти Чонджо, королева стала регентом, и в ее руках оказалась власть над правительством. Чонсун тут же начала мстить. Она объединилась с «партией старых» и устроила гонения на католиков – так она хотела устранить всех «южан», ведь именно они по большей части исповедовали христианство. Она наконец-то могла дать волю ярости и отыграться на политических соперниках за годы бессилия и изолированности.

За стенами дворца была и другая женщина, бросившая вызов гендерным стереотипам Чосона, где женщин практически полностью запирали от внешнего мира. Госпожа Кан Вансук встала во главе католического сообщества. В 1795 году она помогла перевезти в Ханян (сейчас Сеул) священника Чжоу Вэньмо. Когда правительству стало известно о священнике, его начали активно искать, и тогда госпожа Кан решила спрятать Чжоу Вэньмо у себя в поместье.

С тех пор ее дом стал сердцем католической деятельности и пропаганды. Однако госпожа Кан не только распространяла Евангелие, но и учила неграмотных слуг и служанок читать.

Разразившееся в 1801 году «Синю Пакхэ» по задумке королевы-регентши должно было устранить «южан», но затронуло даже тех, кто не имел к партии никакого отношения. Госпожу Кан арестовали одной из первых и доставили в Столичное ведомство полиции. Ее пытали, но даже тогда госпожа Кан не созналась, где прячется священник, пока тот сам не решил сдаться полиции.

Вскоре после этого госпожу Кан и священника, как и многих других, приговорили к смерти. Ее обезглавили перед Западными воротами Ханяна второго июля 1801 года (двадцать второе мая по лунному календарю). Ей было сорок лет.

Благодарности

Благодарности

Я думаю обо всех, кто поддерживал мою мечту стать писателем, и как никогда ясно понимаю, что издание книги – это труд не одного человека. Я бесконечно благодарна моему редактору Эмили Сеттл, которая не покладая рук помогала мне превратить эту рукопись в роман.

Особое спасибо моему выпускающему редактору Алексею Есикоффу, моему корректору Валери Ши, дизайнеру Кэти Климович, художнику обложки Касику Чону и всем работникам чудесного издательства «Feiwel and Friends» за то, что дали этой книге жизнь. Огромное спасибо моему агенту Эми Элизабет Бишоп, которая отстаивала мою книгу и терпеливо отвечала на мои нервные письма!

Моим критикам, первым читателям, болельщикам: без вас это книжное приключение было бы слишком одиноким и тоскливым. Спасибо, Ким С., Клариссе, Мине, Кэрри, Мэйбель, Татьяне, Мэтью, Мадо, Эван и в особенности Шайлинь, которые верили в эту книгу даже тогда, когда я в ней сомневалась. Моей маленькой компании леди и Кристине: то, с какими терпением и любовью вы слушали про мои писательские неудачи, поддерживало меня на плаву. Джоан Хэ и Розель: спасибо, что были рядом и отвечали на мои вопросы об издании книги! И огромное спасибо Ребекке, Франческе, Марии Д., Амели, Кэти, Кэйтлин, Грэйс, Юнис, Лиз, Нафизе, Адель, Рэйчел, Патрис и Тане, а также многим другим, кто вступался за эту книгу в «Твиттере». Невероятная благодарность Джули Дао за то, что подбодрила меня, когда я не могла выбраться из ямы сомнений, и за то, что стала примером для подражания для стольких писателей.