Неудивительно, что кабинет Августа Шестого был самым просторным из всех на втором этаже и впечатлял своим консервативным и мужественным интерьером из ореховых панелей и кожи. Над письменным столом висел портрет самого хозяина — суровой личности, писанной маслом по гигантскому холсту. Пронзительные голубые глаза, казалось, неотступно следили за жалкими, суетливыми посетителями, в какой бы угол комнаты те ни забивались. Прием вполне сознательный, более того — Август только потому и согласился позировать, что художник гарантировал создать этот спецэффект.

Спенсер сел в одно из кресел (черная кожа, высокая спинка, массивные ножки) напротив стола, за которым в данную минуту помещался собственно Ван-ден-Вендер.

— Ваше признание, — сказал Август, пуская вдоль стола один-единственный машинописный листок. — Полюбопытствуйте, если хотите.

Спенсер не то чтобы прочел, он тщательно изучил весь текст. Разумеется, за свои пять миллионов Ван-ден-Вендер требовал полной отдачи. Формулировки были подобраны таким образом, чтобы он смог впоследствии доказать в суде, что Спенсер якобы обманул и его самого, и фирму.

— Я решил не подписывать, — помотал головой Спенсер, столь же ловко пуская листок обратно по полированной столешнице.

К его удивлению и даже некоторому разочарованию, старик проявил абсолютную невозмутимость.

— Я богаче вас по многим причинам, — начал он. — Глядя на вас, на ум сразу приходят две из них. Во-первых, вы — идеалист и дурак. Вам кажется, будто это признание напрямую касается этики и чести. Должен вас огорчить. Речь идет о чисто практической стороне жизни.

Спенсер был не в том настроении, чтобы выслушивать поучения.

— Вы сказали, две причины. Давайте не будем тянуть. Итак, вторая?

— В отличие от вас у меня всегда наготове аварийный план. Вы что же, в самом деле верите, будто я позволю вам публично обвинить меня в краже акций «Цирк-Цирка»?

За креслом Спенсера раздался едва слышный шорох. Солеано?!

— A-а, собираетесь мне ноги переломать, если я не подпишу? В этом ваш пресловутый аварийный план?

Ван-ден-Вендер даже оскорбился:

— Да мне вовсе ни к чему ваша идиотская закорючка!

И здесь Спенсер наконец понял, что затеял Август. Ясное дело, Солеано все обставит как самоубийство. Останется только подкинуть листочек с «признанием» бывшего судьи — и его отпечатками пальцев! — куда-нибудь на глаза полиции. Конец Эвану Спенсеру, конец делу о пропавших акциях.

— Знаете, мне хочется задать вам один вопрос, — сказал он, оттягивая время. — В Лондоне действительно есть банковская ячейка с пятью миллионами долларов?