– Сэр!

Кадет Себастьян Уильямс ворвался в кабинет генерал-майора Фрэнка Дорриена. Лицо побелевшее, волосы растрепанные, форма в безобразном виде. Губы Фрэнка Дорриена искривились: вопиющее нарушение устава!

– В чем дело?

– Принц Ахилл, сэр!

– Принц Ахилл? Вы имеете в виду офицера-слушателя Константиноса?

Уильямс потупился.

– Да, сэр.

– Ну и что с ним?

На какой-то ужасный миг генералу Дорриену показалось, что Уильямс сейчас расплачется.

– Он мертв, сэр.

Генерал-майор смахнул невидимую пылинку с кителя. Высокий, худой, с жилистой фигурой бегуна-марафонца и с угловатым лицом, казалось, что оно высечено из кремня, генерал Дорриен смотрел на Уильямса совершенно бесстрастно.

– Мертв?

– Да, сэр. Я нашел его… повесившимся. Только что. Это ужасно, сэр! – Кадет Уильямс задрожал. Господи Иисусе, ну и стыдобище.

– Проводите меня.

Фрэнк Дорриен взял свой потертый атташе-кейс и пошел вслед за потрясенным кадетом по коридору без окон в сторону казарм. Юноша то ли шел, то ли бежал, руки и ноги у него дергались, как у марионетки на перепутанных веревочках. Фрэнк Дорриен покачал головой. Солдаты, вроде кадета Себастьяна Уильямса, воплощают в себе все то, что неправильно и плохо в современной армии.

Никакой дисциплины. Никакого порядка. Никакой на хрен отваги.

Целое поколение болванов.

Ахилл Константинос, греческий принц, такой же мерзкий тип. Испорченный, наглый. Похоже, эти юнцы думают, будто служба в армии – это какая-то игра.

– Вон там, сэр. – Уильямс показал на мужской туалет. – Он все еще… я не знал, нужно ли мне обрезать веревку.