— Виктор.

ОН настойчиво призывал священника. Кароский бегом пересек комнату и опустился у двери на колени, жадно прислушиваясь к голосу, заговорившему о будущем. О миссии в далеких краях. В сердце христианского мира.

Квартира семьи Диканти Виа делла Кроче, 12

Квартира семьи Диканти

Виа делла Кроче, 12

Воскресенье, 10 апреля 2005 г., 02.14

В комнате после слов Диканти повисло молчание, плотное, словно ночная тень. Фаулер в растерянности закрыл лицо руками — это был жест изумления и отчаяния.

— Как я мог быть таким слепцом? Он убивает потому, что ему приказали. Боже мой… А как же послания и ритуал?

— Если как следует подумать, он не имеет ни малейшего смысла, святой отец. Фраза «Ego te absolvo» написана сначала на полу, а затем на груди жертв. Отмытые руки, отрезанный язык… Очень напоминает сицилийскую традицию класть монету в рот убитому.

— Мафия таким образом имеет обыкновение намекать, что мертвый слишком много болтал, верно?

— Абсолютно. Сначала я решила, что Кароский считает кардиналов виновными в чем-то, например, они досадили ему лично или запятнали священный сан. Но подсказки на скрученных в шарики бумажках не несли никакого особого послания. Теперь я думаю, что записки он добавил по собственному почину, они являлись дополнительным штрихом к схеме, придуманной кем-то другим.

— Но зачем понадобилось убивать кардиналов именно таким способом, dottora? Неужели от них нельзя было избавиться гораздо проще?

— Нанесение увечий — не более чем дикий камуфляж одного-единственного и основного факта: некто пожелал, чтобы они умерли. Взгляните на лампу, отче.

Паола указала на единственную горевшую лампу, освещавшую досье Кароского на столе. Комната была погружена в темноту, и потому все предметы, не попадавшие в конус света, оставались в тени, вне поля зрения.

— Да, теперь понимаю. Нас заставили видеть только то, что хотели, чтобы мы увидели. Но кому такое могло взбрести в голову?

— Главный вопрос в расследовании убийства: кому это выгодно? Однако когда речь идет о серийном убийце, этот вопрос автоматически отметается, поскольку из преступления извлекает пользу он сам. Его мотив — тело. В нашем же случае мотив — исполнение миссии. Если бы он хотел выместить свою ненависть и фрустрацию на кардиналах — при условии, что он испытывал эти чувства, — он мог бы выбрать другое время, когда прелаты в большей степени на виду и меньше защищены. Почему именно теперь? В чем особенность нынешнего момента?