— Я собираюсь это сделать, — ответил Вудворд. — Мэтью, у доктора Шилдса найдется что-нибудь для облегчения твоего дискомфорта. Хочешь к нему обратиться?

— Э-гм… прошу прощения, сар, — заговорил Гуд с кучерского сиденья. — У меня есть мазь, чтобы облегчить немного жжение, если соизволите.

— Это будет полезно. — Мэтью сообразил, что у раба действительно должно быть какое-то средство от ударов кнута. — Спасибо.

— Да, сар. Я его принесу в дом, как только поставлю карету в сарай. Или, если угодно, можете проехать со мной, сар.

— Гуд, нечего ему ездить в невольничий квартал, — резко сказал Бидвелл. — Он тебя подождет в доме!

— Одну минутку. — Мэтью ощетинился при мысли, что Бидвелл будет ему диктовать, что ему надо и что не надо. — Я поеду.

— Туда вниз не стоит соваться, юноша! Там воняет!

— Я сам не благоухаю, — напомнил Мэтью и залез в карету. — Хотел бы после завтрака принять горячую ванну. Это возможно?

— Скажу, чтобы сделали, — согласился Бидвелл. — Поступай как знаешь, клерк, но пожалеешь, если поедешь туда, вниз.

— Спасибо за вашу заботу. Магистрат, могу я предложить вам, чтобы вы при первой возможности вернулись в постель? Вам действительно необходим отдых. Ладно, Гуд, я готов.

— Да, сар! — Гуд дернул вожжи, бросил тихое «но», и упряжка двинулась в путь.

Улица Мира тянулась мимо особняка Бидвелла, мимо конюшни до невольничьего квартала, который занимал участок земли между Фаунт-Роялом и приливным болотом. Мэтью обратил внимание, что Бидвелл говорил «туда, вниз», хотя улица шла ровно, без подъемов или спусков. Сама конюшня была красивым зданием и недавно побелена, но рядом с кое-как сколоченными некрашеными лачугами слуг чистота ее казалась чем-то преходящим.

Улица Мира вела через деревню лачуг и кончалась, как видел Мэтью, песчаной тропой, выходившей через полосу сосен и замшелых дубов к дозорной башне. На вершине ее сидел человек под соломенной крышей и смотрел на море, положив ноги на перила. Более скучной работы Мэтью себе представить не мог. Но в теперешние времена пиратских набегов да еще и при наличии неподалеку испанской территории и такая предосторожность необходима. Земля за башней — если это, конечно, можно назвать словом, обозначающим какую-то твердь, — представляла собой траву в половину человеческого роста, скрывающую, без сомнения, топь и болотные окна.

Над трубами лачуг низко висел дым. Важный петух, сопровождаемый своим гаремом, убрался, хлопая крыльями, с дороги, когда Гуд повернул лошадей к конюшне, рядом с которой изгородь из жердей служила коралем для полудюжины коней весьма приличного вида. Вскоре Гуд остановил упряжку возле водопойной колоды и слез. Мэтью последовал за ним.