— Топает и ходит туда-сюда, на самом деле. Я поднялся по лестнице на крышу и увидел там Матушку Диар, танцующую с бутылкой рома в руках. Она была явно пьяна, даже парик слетел.

— Парик?

— Да. Под ним у нее обожженный скальп с множеством шрамов. Я никогда не видел этого раньше, только слышал рассказы. В любом случае, я приблизился к ней и спросил, могу ли что-нибудь сделать. Она сказала нет, приказала уходить и оставить ее в покое. Но она чему-то очень счастливо… ухмылялась. Но при этом казалась… я бы сказал, она находилась в каком-то бреду.

— И ты оставил ее там?

— Оставил. Но перед этим я оглянулся, потому что она окликнула меня по имени. Когда я откликнулся, она сказала, что ее отец вернулся за ней.

— Ее отец? — Мэтью вспомнил, что о своем отце ему рассказывала эта женщина. В частности то, что ее отец был ей неизвестен.

— Так она сказала. Я пошел назад и оставил ее одну. После этого было еще несколько случаев, когда она пропадала на несколько дней. Последний был за неделю до того, как она отправила меня, Стоддарда и Гинесси караулить тот цирк.

Мэтью хмыкнул. Это было очень странно. Он вспомнил рассказ Матушки Диар: она говорила, что была в том цирке за неделю до его поимки.

Ее отец, что водил дочку на представление?

Отец…

— Она сказала, что понятия не имеет, кем может быть ее отец, — сказал он. — Кроме…

Он остановился, потому что остаток истории вспоминался молодому человеку не без труда.

Грязная Дороти… с изъеденным проказой и скрытой вуалью лицом… постепенное разрушение ее публичного дома… безумие, борьба с судьбой… а потом был тот самый пугающий рассказ, который пришлось выслушать маленькой девочке о своем отце.

Она сказала, что мой отец приходил к ней в течение трех ночей. На первую ночь он появился в образе черного кота с серебряными когтями. На вторую ночь — как жаба, которая потела кровью. А на третью… в комнате посреди ночи… он явился в своем истинном образе, высокий и худой, греховно красивый с длинными черными волосами и черными глазами, в центре которых горел красный огонь. Падший ангел, как он сам себя назвал…

— Кроме кого? — раздраженно спросил Девейн.