– Эгоистка! – завопил Колин.

– А сам-то! – оставив всякую сдержанность, крикнула Мэри. – Все эгоисты обзывают эгоистами всех других. Бедненький мальчик! Я отказалась ему потакать, и потому я эгоистка. Да ты сам эгоист хуже всех! Никогда еще не видела мальчика, который так бы себя обожал и берег!

– Нет, видела! – заскрипел от обиды и злости зубами Колин. – Сегодня весь день видела! Это твой драгоценный Дикен! Он самый большой эгоист. Нарочно держал тебя целый день на улице и возился с тобой в какой-то грязи, пока я сидел тут совсем один!

– Как ты смеешь! – топнула ногой Мэри. – Дикен вообще самый лучший на свете. Это не мальчик, а ангел. Особенно если с тобой его сравнивать.

– Ты, видно, совсем спятила, Мэри Леннокс! – старательно покрутил пальцем у виска Колин. – Назвать ангелом какого-то оборванца с пустоши!

– Кому что нравится, – тут же нашлась Мэри. – Я лично терпеть не могу всяких юных раджей, а вот Дикен в сто раз лучше тебя!

С каждым новым выпадом Мэри уверенности у Колина убавлялось. До сих пор никто не отваживался с ним пререкаться. Яростный отпор, который он встретил у Мэри, привел его в полное недоумение. Кончилось тем, что Колин умолк и отвернулся лицом к стене. Спор был явно проигран. Колин почувствовал себя самым несчастным существом на земле, и от жалости к себе ему захотелось плакать. Мэри, напротив, торжествовала победу. Теперь она была уверена, что Колин не решится обидеть Дикена.

– Все равно ты эгоистка хуже, чем я, – пробубнил Колин в подушку. – Я болен! У меня растет горб! Я скоро умру! Вот тогда вы все пожалеете!

– Опять начал свою ерунду городить, – фыркнула Мэри.

Колин от возмущения подскочил на постели и, забыв о больной спине, выпрямился. Никто еще не позволял себе отзываться с таким пренебрежением о его болезни.

– Ерунда? – заверещал он. – Я умираю, а тебе ерунда?

– Самая настоящая ерунда, – окинула его скучающим взглядом Мэри. – Не такой уж ты больной. Ты нарочно об этом твердишь. Хочется, чтобы тебя все жалели. А я не верю! Если бы ты был получше, я, может быть, и поверила бы. Но всякие там маленькие раджи никогда не говорят правду. Они только врать и умеют.

– Убирайся! Убирайся отсюда! – в гневе затряс кулаками Колин и запустил в Мэри подушкой.

Но сил у него было слишком мало, и подушка упала, не долетев до девочки. С минуту Мэри внимательно глядела на Колина.

– Хорошо, я уйду, – наконец сказала она. – Но я никогда не вернусь.

Уже открыв дверь, Мэри обернулась и с укором проговорила:

– Я собиралась рассказать тебе столько всего интересного! Дикен привел с собой ручного лисенка и ручного ворона. Но, я вижу, тебя это не волнует. Что тебе до нас с Дикеном! Ты же говоришь, что он просто оборванец из пустоши.

Она вышла, тщательно затворив дверь, и едва не налетела в коридоре на сиделку. Та явно подслушала их и теперь открыто смеялась. Это была крупная молодая женщина. Она не понимала больных и относилась к тому типу людей, которым совсем не следует становиться сиделками. Колин не вызывал у нее ничего, кроме неприязни, и она пользовалась любым предлогом, чтобы хоть ненадолго передоверить больного заботам Марты.

– Что это вам так весело? – мрачно осведомилась Мэри, которая не слишком симпатизировала сиделке.

– Что весело? – переспросила та. – Да очень уж хорошо ты поговорила с ним. Так ему и надо. Ох, как я рада. Наконец он столкнулся с таким же избалованным существом, как и сам. Окажись у него давно сестрица вроде тебя, он бы вообще никогда не болел.

– Значит, он не обязательно умереть должен? – пользуясь случаем, решила выяснить Мэри.

– Умереть! – пренебрежительно махнула рукой сиделка. – Да половина болезней у этого гадкого мальчика от его истерик. А другая половина – от отвратительного характера.

– А почему у него происходят эти истерики? – продолжала расспрашивать девочка.

– Скоро узнаешь, – злорадно усмехнулась сиделка. – Ты сейчас дала ему неплохой повод. Думаю, он нам сегодня покажет себя.

Не попрощавшись с сиделкой, Мэри быстро пошла по коридору. Она была очень сердита на Колина, но то, как о нем говорила сиделка, ей совсем не понравилось.

«Не хочу! Ничего не хочу!» – шептала на ходу Мэри Леннокс. С каждым шагом, который приближал ее к детской, она все больше становилась похожа на Мэри-все-наоборот.

В комнате она снова застала Марту.

– Тебе тут сюрприз прислали, мисс Мэри, – сияя, объявила она.

На столе высился деревянный ящик. Крышка была откинута. Заглянув внутрь, Мэри увидела красивые свертки, и настроение у нее несколько поднялось.

– Это от мистера Крейвена, – объяснила Марта. – Давай поглядим быстрее. Мне прямо самой не терпится разузнать, чем он там тебя одарил!

Мэри не стала испытывать ни ее, ни своего терпения. В одном из свертков оказались книги. Они были не хуже тех, что Мэри читала и разглядывала вместе с Колином. Две из них, в которых были самые яркие картинки, посвящались садам. В другом свертке были настольные игры. И наконец Мэри извлекла из коробки письменный прибор с золотой монограммой МЛ, золотой чернильницей и золотой ручкой.

– Вот это да! – улыбнулась Мэри.

Но еще больше самой посылки обрадовало ее то, что мистер Крейвен, оказывается, помнил о ней и даже о ее увлечении садом. А ведь они виделись с ним всего один раз. Марта и Мэри молча полюбовались подарками.

– Нужно обязательно поблагодарить мистера Крейвена, – заявила Мэри немного спустя. – Я сочиню новой ручкой письмо для него. Ведь мистер Крейвен умеет читать по-письменному. А то печатные буквы у меня не очень хорошо получаются.

Вскоре Марта пошла вниз за ужином. Оставшись одна, Мэри поглядела на игры, которые прислал мистер Крейвен, и ей снова сделалось грустно. Не приключись этой ссоры с Колином, Мэри уже сидела бы сейчас у него. Они вместе рассмотрели бы все подарки, или занялись бы настольными играми, или почитали бы друг другу вслух какую-нибудь из книг про сады.

– Никогда к нему не пойду! – тут же одернула себя Мэри.

Мысли о Колине почему-то все равно не оставляли ее. Внезапно ей вспомнилось, как Колин однажды ей рассказал, что, когда слишком много думает о своей болезни, ему начинает казаться, будто горб на спине и впрямь вырос. Тут-то с ним и случаются самые страшные истерики.

Мэри совсем стало не по себе. Ей-то ведь было известно, что о болезни и смерти Колин думал, по большей части, когда расстраивался или злился. «А сегодня он с самого утра сердится на меня, – продолжала размышлять девочка. – Как бы у него действительно сильного приступа не случилось. Недаром эта сиделка противная говорила!» И, забыв обо всех обидах, Мэри решила, что все-таки навестит его утром. «Конечно, он, может быть, снова станет грубить или кидаться подушкой, но я все равно должна буду к нему пойти», – подумала она.

Глава XVIIИСТЕРИКА

Глава XVII

ИСТЕРИКА

Весь этот день Мэри с рассвета провела на ногах и, едва поужинав, захотела спать. «Завтра я сперва поработаю в саду вместе с Дикеном, а уж потом навещу Колина», – поудобнее устраиваясь на подушке, решила она и почти сразу заснула.

Среди ночи что-то заставило ее подскочить на постели от ужаса. Первые секунды девочка в недоумении вглядывалась во тьму и ничего не могла понять. За дверью слышались истошные крики, от которых кровь стыла в жилах.

– Что такое? Что там случилось? – дрожа всем телом, шептала Мэри.

Чуть позже она различила голоса слуг, которые, стуча каблуками, бегали по коридору. Кто-то из них довольно громко произнес имя Колина.

– Колин! – вдруг осенило Мэри. – Значит, это он и кричит. Все-таки у него случилась истерика.

Теперь она наконец поняла, отчего все в Мисселтуэйте были согласны терпеть любые выходки Колина. Мэри и сама сделала бы сейчас все, что угодно, только бы больше не слышать этих ужасных воплей. Она крепко зажала ладонями уши. Однако крикам юного мистера Колина ничего не стоило пробить столь эфемерный барьер, и Мэри страдала по-прежнему.

– Долго я так не вынесу! Не вынесу! Не вынесу! – в отчаянии твердила она.

Если бы Мэри могла наверняка знать, что ее приход успокоит Колина, она забыла бы все обиды и тотчас отправилась бы к нему. Но, едва вспомнив о скандале, который он ей учинил, Мэри решила, что никуда не пойдет. Ей совсем не хотелось испытывать на себе его гнев.

Колин между тем расходился все больше. Мэри терпела, покуда хватало сил. Внезапно ее охватила ярость. «Пожалуй, сейчас я сама устрою истерику, – решила она. – И уж я постараюсь так разойтись, что вы, мистер Колин, испугаетесь побольше, чем я!» То ли крики Колина и впрямь ее напугали, то ли она не привыкла терпеть чужих капризов, но на какое-то мгновение Мэри-все-наоборот снова возобладала в ней. Она заколотила изо всех сил босыми пятками по полу.

– Остановите! Сейчас же остановите его! – старалась как можно громче кричать она. – Да когда же он прекратит!

Следовало отдать Мэри должное: она закатила впечатляющую истерику. Если бы ей предоставили возможность продолжать эту сцену дальше, неизвестно еще, до каких высот мастерства ей удалось бы подняться. Но дверь в детскую неожиданно отворилась. На пороге стояла сиделка.

– Беда, мисс Мэри, – сокрушенно проговорила она, – мистер Колин все же довел себя до истерики.

Мэри умолкла и внимательно поглядела на женщину. Трудно было поверить, что еще недавно она потешалась над Колином. Сейчас она не находила себе места от страха. Было ясно, что она не меньше, чем остальные, боится истерик Колина.