Оля была непреклонна. Отчасти она была права. С Вовкой на самом деле много хлопот. С ним всегда случаются какие-то непредвиденные происшествия.

Стоит ему один-единственный раз поддать в спальне футбольный мяч, как в окне обязательно вылетит стекло. Стоит ему полезть на голубятню — а он лазает туда чуть ли не каждый день, — он непременно слетит оттуда, да ещё умудрится при этом вырвать из штанов по крайней мере три клока. Стоит ему в «тихий час» залезть под кровать и начать оттуда рычать бенгальским тигром, сейчас же появляется Оля. И хотя мы тоже изображаем тигров, львов и обезьян, но попадает именно Вовке. Просто он такой невезучий.

Но Вовка никогда не ябедничает и терпеливо слушает, пока его ругают. Вообще Вовка неплохой товарищ, и не брать его в поход всё-таки крайне несправедливо.

Мы отправились к Кате просить за Вовку.

— Мы берём его на поруки, — сказали мы решительно, — и ручаемся, что с Вовкой Пичугиным в походе ничего не случится.

— Хорошо, посмотрим, — неопределённо ответила старшая пионервожатая.

Что она посмотрела и о чём они говорили с Олей, мы не знаем, но в конце концов Вовку взяли, и вечером он получил походную форму и рюкзак.

— Имейте в виду, — строго сказала Оля, — что за Вову Пичугина отвечаете вы!

Вместо ответа мы громко прокричали «ура».

…Утро было исключительное. Солнце вставало на безоблачном небе, трава блестела от росы — верный признак хорошей погоды, дымок от кипятильника тонким столбиком поднимался высоко в небо — это тоже предвещало хорошую погоду.

Весь лагерь ещё крепко спал, когда наш отряд поднялся. Мы нарядились в походную форму и синие пилотки и отправились завтракать. В пустой столовой были накрыты только наши столы.

Мы уселись и сразу обнаружили, что Вовки Пичугина нет, хотя только что он собирался вместе с нами. Мы с Мишкой Бортниковым вскочили и помчались искать Вовку.

Уже в дверях мы услышали, как Оля сказала нашей воспитательнице Анне Павловне:

— Ну, начинается!

Долго искать Вовку нам не пришлось. Мы отлично знали, где его надо искать, — конечно, в живом уголке! Ведь Вовка уверен, что без него все ежи и черепахи немедленно подохнут от голода. Кроме того, он дрессирует ужей (скоро обещал показать нам номер с дрессированными ужами!) и применяет какие-то новые методы к воспитанию лётных качеств у молодых голубей.

Мы застали его, когда он на четвереньках вползал в просторную черепашью клетку, расположенную на втором этаже.

— Мне кажется… — взволнованно сказал Вовка, — мне кажется, что Слониха опять удрала, её нигде не видно.

Слонихой звали самую большую черепаху.

— А тебе не кажется, — очень язвительно произнёс Мишка, — что если мы откажемся отвечать за тебя, то ты сможешь весь день искать свою Слониху, потому что не пойдёшь ни в какой поход? Этого тебе не кажется?!

— Ага, вот где ты изволила закопаться! — радостно закричал Вовка, не обращая никакого внимания на ядовитый тон Мишки. — Ах ты, дрянь этакая! — Он вытащил черепаху из кучи сухих листьев. — Марш завтракать, живо! Ну, пошевеливайся! — командовал Вовка черепахе, а мы за ноги вытаскивали его из клетки.

Потом мы помогли Вовке наскоро рассовать траву кроликам и ежам, подсыпать проса голубям и помчались в столовую.

Вовкина походная форма превратилась из синей в серую, после того как он вытер животом пол черепашьей клетки, но мы впопыхах не обратили на это внимания.

Зато Катя, которая стояла у дверей столовой, сразу оценила Вовкин вид:

— Хорош, нечего сказать! Не лучше ли тебе всё-таки остаться в лагере, Вова Пичугин?

— Катя, честное пионерское, это из-за Слонихи… — начал Вовка, и лицо его было таким несчастным и виноватым, что Катя больше ничего не сказала.

Все ребята уже начали завтракать, и только наше звено возило ложками в каше и канителилось, чтобы дождаться нас.

Мы уселись и по-быстрому расправились с завтраком.

…Наконец прозвучал горн, и лагерь ожил. Ребята закопошились, побежали в умывалки, начали на террасах трясти простыни. А мы были совершенно готовы и ждали у линейки…

С линейки мы должны были отправиться не в столовую, как все, а прямо в поход.

Нам торжественно пожелали счастливого пути и благополучного возвращения, и мы отправились.

За спиной мы несли рюкзаки с посудой и провизией на целый день. На длинных палках тащили казаны, в которых будут вариться суп и каша. Стёпа, наш физрук и начальник похода, заткнул за пояс топор, Анна Павловна нацеливалась фотоаппаратом снимать первый кадр — «Тронулись в путь!» А Оля, воинственно размахивая поварёшкой, командовала:

— Друг за другом! Не отставать!

До самых ворот мы гордо шагали под звуки горна и барабана, а за воротами пошли уже просто вольным «туристским шагом» — не слишком быстро и не слишком медленно.

Вовка шёл между мной и Мишкой. Его рюкзак был больше наших — в нём, кроме одеяла и провизии, ещё поместилось несколько банок для «живой природы», как объяснил Вовка: для рыб, улиток, лягушек и тритонов, которых Вовка собирался наловить в походе. Там же были и железные коробки для стрекоз и кузнечиков и вообще «на всякий случай» — мало ли случаев может произойти в походе?

В руках Вовка тащил ещё сачок для рыбной ловли. Но и нагружённый, он шёл ничуть не хуже других. Правда, иногда он начинал гоняться за синей стрекозой или жёлтой бабочкой, и тогда приходилось тащить его за шиворот и всё наше звено отставало.

Потом Вовка умудрился проткнуть себе ножом палец (он хотел на ходу выстругать себе палку). Но это сошло благополучно, потому что мы упросили Галку перевязать палец потихоньку и не поднимать шума, тем более что рана была пустяковая и кровь сразу остановилась.

Особых происшествий пока не было. Шли мы не очень хорошо: по тропинке — друг за другом, а на широкой дороге сбивались в кучу, и Стёпа сердился на нас и говорил, что мы не доросли ещё до туристских походов.

Наш отрядный поэт Иля Пельцер продекламировал по этому поводу:

Илька тут же признался, что это он не сам сочинил, а где-то прочёл, но всё равно это было кстати.

А когда мы проходили мимо колхозного поля с овсом и горохом, мы, конечно, не могли удержаться, чтобы хоть чуточку не залезть в горох. По этому поводу Иля заметил:

И тут как раз показался пожилой колхозник. Мы испугались, но колхозник оказался добродушным и приветливо сказал нам:

— Добро, добро! Далеко не лазьте, а с краю пошипите себе. Зелень — она всякая в пользу: витамины. Откуда будете?

— Из «Спутника», — ответили мы и поблагодарили его за горох.

От него мы узнали, что в деревне есть футбольная команда ребят, которую можно пригласить в лагерь на товарищескую встречу.

…Мы шли полями и лесами, под солнцем и в тени, пели песни и просто молчали, на ходу срывали зелёные лесные орехи, и душистые ветки шлёпали нас по лицу…

Стёпа был опытным начальником похода, он догадывался, когда мы немножко уставали, хотя никто в этом не признавался. Стёпа выбирал уютную полянку и командовал:

— Привал пять минут! Ложись!

И мы, сняв рюкзаки, бросались в мягкую траву, а ноги, как бывалые туристы, поднимали вверх и прислоняли к дереву — чтобы лучше отдохнули.

Мы смотрели на синее небо, на маленькие лёгкие облачка, которые проплывали над нами и тут же таяли в синеве, и глубоко вдыхали лесной пахучий воздух…

К обеду мы вышли на чудесную отлогую поляну у опушки берёзового леса. Здесь у нас был большой дневной привал.

…Пробовали вы когда-нибудь лапшу, сваренную на костре, припахивающую дымком, чуть пересолённую? Хлебали её из жестяных мисок, лёжа животом на траве и закусывая хлебом с зелёным луком?.. Вкуснее такой лапши я лично ничего в жизни не пробовал! И все наши ребята были согласны, что это адски вкусно.

…Пробовали вы когда-нибудь лапшу, сваренную на костре?

После обеда мы отправились на речку.

Это была даже не речка, а просто речушка, маленькая лесная речушка, но я её никогда не забуду.

Мы соорудили на ней запруду. Мы брызгались и обливались с головы до ног. Мы шлёпались животами на дно и воображали, что ныряем с десятиметровой вышки.

И наконец — мальки! Они носились стайками, быстрые, как искорки. Вдруг остановятся, постоят и, сверкнув серебристыми спинками, мгновенно исчезнут и снова появятся совсем в другом месте.

Вот когда мы позавидовали Вовкиному сачку! Мы ловили их руками и майками, но не поймали ни одного. А в Вовкиной банке уже резвилось несколько штук.

Но ведь я говорил, что Вовка хороший товарищ и не жадина.

— Становись в очередь! — скомандовал он.

И каждый из нас получал сачок и вылавливал себе малька.

Но что значит малёк по сравнению с чёрным раком! С настоящим усатым раком, который грозно шевелит клешнёй и норовит ухватить тебя за палец!

Конечно, раков открыл всё тот же Вовка Пичугин.

— Ай-ай-ай! — вдруг заорал он и как ужаленный выскочил из речки.

Он скакал на одной ноге и отчаянно дрыгал другой: на большом пальце болтался здоровенный рак! Мёртвой хваткой вцепился он в Вовкин палец и яростно хлопал хвостом.

Наконец общими усилиями мы разжали клешню и отцепили рака. Палец вспух, и даже выступила кровь, но Вовка был на седьмом небе: в банке сидел живой пучеглазый рак и шевелил усами.

Потом мы поймали ещё пять раков, и один тоже пребольно цапнул меня за палец, так что Вовка перестал быть единственным рачьим героем.

…И всё-таки всё самое необыкновенное случается именно с Вовкой. Даже завидно!