На пути к легализации аборта можно выделить ряд важных этапов, в каждом из которых доминировала определенная модель контроля рождаемости. До начала Нового времени «плодоизгнание» в России порицалось моральными и религиозными нормами, с XVII века оно стало уголовно наказуемым деянием. Отношение к абортам зависело от развития государственных и социальных институтов. Одна из первых попыток контроля репродуктивного поведения населения состояла в введении уголовного наказания за «плодоизгнание». История уголовного преследования за совершенные аборты показывала неэффективность и сложность привлечения женщин к суду, а значит, и самого государственного контроля. Суровый уголовный закон на практике оказывался малоприменим.

В 1880‐х годах в связи с буржуазным развитием, процессами урбанизации, женской эмансипацией существенно возросло число криминальных абортов. Происходила легитимация практики прерывания беременности в условиях ее законодательного запрета. Осознание неэффективности уголовных санкций против роста числа абортов сделало актуальным вопрос об их легализации. Быстрое и бурное развитие медицинского научного знания превратило врачей в важнейших социальных агентов, определявших норму и патологию в контроле над рождаемостью. Новый способ социального контроля над репродуктивным поведением индивида посредством медицинских институтов в противовес правовым мог стать более эффективным. С конца XIX века абортам был придан статус медико-социальной проблемы, в связи с медикализацией самой практики и появлением движения за декриминализацию абортов.

Контроль за рождаемостью (легитимация абортов в медицинских учреждениях, распространение средств искусственной контрацепции) стал приобретать биополитическое измерение и был связан с развитием научного акушерства. Анализ политики рождаемости в России, США, Англии показывает существенные различия в экспертных дискурсах. Если на Западе инициатива легализации абортов, распространения средств искусственной контрацепции исходила от представительниц феминистского движения, то в России доминирующим оказался медицинский дискурс. В то время как с 1880‐х годов медицинское сообщество западных стран заняло жесткую антиабортную позицию, к уголовной ответственности привлекали тех, кто распространял контрацептивы, в России оформилось либеральное крыло врачей, выступавших за декриминализацию абортов.

Искусственное прерывание беременности стало квалифицироваться прежде всего как медицинская операция, а значит, показания к ней могли определять врачи, устанавливая норму и патологию в женском репродуктивном поведении. И если либеральные феминистки полагали, что контроль над деторождением – область женской свободы, то представители мужского сообщества выражали убеждение, что государство через медицинские институты должно определять противопоказания к деторождению.