Время поворачивает и проясняет то, что сегодня кажется диким или наоборот – светлым и оптимистичным. К примеру, интернет при нынешних масштабах выявляет, что самое трудное – говорить правду. Нет, не о людях, не о стране, не о мире, а о самом себе. Ведь врать самому себе можно всю жизнь. Этому теперь помогает именно интернет. Прошли времена, когда надо было бежать в редакцию, убеждать редактора напечатать заметку-отсебятину. Нынче так легко, не поднимая задницы, написать, что в голову пришло, и, не перечитав, не подумав, не убрав даже опечатки, выставить… Надо иметь волю, мозги, чтобы воздерживаться от такого. А как воздерживаться, когда рядом, под рукой не просто интернет-страничка, а уникальная площадка «Сноб», на которой я провёл десять лет. Тут ты можешь днём и ночью калякать под видом литературных или публицистических опытов всё, что душе угодно.

…«Сноб», конечно, был для меня школой с шансом расти в творчестве, узнавать что-то новое, обсудить выставленный текст, прочитать умную критику. На интернетной площадке собирались авторы высокого уровня – профессионального, культурного, образовательного. Но на ту же площадку попадали авторы, которые, сочиняя, выставляли свои пробы, а потом подсчитывали число положительных отзывов, чтобы утвердиться – я пишу хорошо. Интернетные сети с их неограниченными возможностями поддерживают иллюзии, а то и вранье самому себе. Именно с подачи сетей «рабкоры» осаждают издательства. Туда они тащат свою дребедень и доказательства-лайки – мол, меня читают тысячи, десятки, а то и сотни тысяч. Я уж не говорю о простом – о развлечении в интернете, чтобы убить время. Наверное, такое тоже кому-то надо… Но речь о другом – о том, что социальные сети могли бы поднимать, а не опускать личность. Ну, и не множить число самообманов: мол, я провожу время с пользой для себя.

Введение

Введение

Сразу скажу, настоящий скептицизм процветает только в свободной стране. В противном случае он вырождается в цинизм и приспособленчество. Когда я собирал материал для книги, мне попалось исследование, где критик, разбираясь с прозой И. Бабеля, приписал ему скептицизм. В случае с Бабелем началом его скептицизма были сомнения и недоумения, разбившие в пух и прах его революционный романтизм. Классовая действительность открывала ему глаза. Бабель пишет: «Пролетариат пролетел, как дырявая пролётка, поломав колёса! И остался без колёс». Скептицизм Исаака родился именно в отношении рабочего класса. Но как же всё обернулось приспособленчеством?

Отец Бабеля умер в 1924-м. В том же году Исаак с матерью и сестрой перебрались в Москву. Но вскоре мать и сестра с мужем уехали в Бельгию и не вернулись в Советскую Россию. Первая жена Исаака покинула мужа и осела в Париже. Бабель со своими недоумениями и скепсисом остался. Но в том, что он писал матери о коллективизации, о переходе на колхозы, следов скепсиса уже не найти. Да, сообщал он, были трения, но теперь «всё развивается с необыкновенным блеском. Колхозное движение сделало в этом году решающие успехи». При этом Бабель видел, что происходило на самом деле. Сомневался? Наверное. Хотел эмигрировать? Да, пробовал. Жил за границей с сентября 1927 по октябрь 1928, с сентября 1932 по август 1933. Спустя два года, в 1935, его выпустили на антифашистский конгресс писателей… Наезжал, навещал, но возвращался в СССР. В 1928 году, побывав в Париже, пишет маме: «Чувствую себя на родной почве хорошо… Гулять за границей я согласен, а работать надо здесь…»