То, о чем расправившая крылья принцесса не подумала, было именно чисто английским делом, касающимся, не больше и не меньше, того, кто будет сидеть на английском троне в будущем. Многие считали, что Саффолк. Не из-за каких-то исключительных качеств этого персонажа (их, похоже, просто не было), а из-за его родословной. И у Филиппа Бургундского были в этом деле совершенно свои, шкурные интересы. В частности, Саффолк находился в качестве государственного пленника в герцогстве Гелдерн, которое входило в состав Священной Римской империи, но при этом было независимым государством. Хотя своей независимостью и было полностью обязано императору Максимилиану, который любезно вернул нынешнему герцогу то, что его батюшка продал Бургундии во времена Карла Смелого. В общем-то, из-за такого прошлого, герцог Гелдерна, Карл Эгмонт, был в нормальнейших отношениях с герцогом Бургундии, Филиппом Красивым, хотя формально страны были в состоянии войны с 1502 года. И Филипп абсолютно не намеревался отказываться от такого туза, как пленный Саффолк, ни в чью пользу.

Играя на стороне Хуаны, Катарина Арагонская невольно попала на враждебную интересам английского короля сторону. Расплатилась за это, впрочем, дона Эльвира. Собственно, её ролью было поддерживать политику короля Фердинанда, но она тоже стала жертвой родственных отношений, взяв сторону брата, служившего послом в Нидерландах, и поддерживающего интересы Филиппа Красивого в Испании. Более того, дона Эльвира вовлекла в свои схемы неискушенную в политике Катарину, которую ей надлежало, вообще-то, защищать. В общем, доне Эльвире пришлось оставить свой пост, и уехать к брату в Нидерланды. И чтобы уж ни у кого не осталось никаких сомнений в том, на чьей стороне были симпатии брата и сестры, герцог Филипп наградил дона Мануэля орденом Золотого Руна.

После её отъезда, Генри VII прошелся частым гребнем по приближенным Катарины, уволил всех её придворных-мужчин, и объединил её хозяйство со своим, как это раньше сделал с хозяйством принца Гарри. Тем не менее, король тоже допускал ошибки, которые обходились ему довольно дорого. В частности, когда Бургундия по сути завоевала Гелдерн, и Филипп стал называть себя герцогом Гелдернским, он отправил доставшегося ему вместе с герцогством Саффолка к Эгмонту, одновременно радостно приняв от Генри VII 30 000 фунтов на вояж в Кастилию. О, в долг, конечно, но этот долг никогда не был возвращен. Излишне говорить, что при бургундском дворе, где никто и никогда Генри VII не симпатизировал, его щедрость к Филиппу рассматривалась слабостью. Впрочем, о Саффолке там тоже ничего хорошего сказать не могли, зато повторяли на все лады, как английский король боится увидеть за фигурой Саффолка бургундскую армию.