Итак, ГКО, Ставкой, Политбюро, СНК, НКО был Сталин. Это позволяло ему многие вопросы решать достаточно оперативно. Казалось бы, это — довод в пользу тезиса о том, что в те годы именно такой режим и был нужен. Ряд авторов не мыслит твердой и эффективной власти без тирании. Они объясняют сверхцентрализм и сверхжестокость условиями предвоенных и военных лет, спецификой страны, ее народов, особенностями ее прошлого. Они не понимают, что именно в годы войны такой механизм управления нанес наибольший урон, что преступления Сталина и его подручных ничем нельзя оправдать. Он занимал непомерно большое число должностей и ни с одной из них не справлялся. В мемуарах Воронова, Новикова показано, как Сталин и вместе с тем члены Ставки и ГКО постоянно «отвлекались на мелочи», «без конца обсуждали», например, форму штыка пехотной винтовки. Сталин ввел ежедневные личные доклады многих наркомов. Собственно, такая практика сложилась еще до войны. ЦК ВКП(б) и СНК решали вопросы о запасах горючего на новых самолетах, о «маскирующей окраске самолетов и аэродромных сооружений»[275].

Тезис о наделении Главнокомандующего — высшего военного специалиста — во время войны всей полнотой власти как условии успешного руководства всегда имел своих сторонников. После второй мировой войны эта мысль принята многими германскими мемуаристами. Правда, она служила оправданию германского генерального штаба, будто бы полностью лишенного Гитлером политического и иного влияния. Гитлер же, облаченный большими правами, не был военным специалистом. Ни Суворов, ни Кутузов не ездили в Петербург согласовывать военные решения, от которых подчас зависела судьба не только внешнеполитических планов российского престола, но и самой России. Но эти люди были специалистами самого высокого класса. Во всяком случае, сосредоточение власти в руках одного лица не должно переходить разумных пределов. Не любая централизация оправдана. Сталинская сверхжесткая, часто неразумная централизация сковывала деятельность армии, экономики.

К проявлению бюрократизма в сталинском руководстве войной необходимо отнести учреждение в первые военные дни не только не нужных, но и вредных промежуточных звеньев в виде Западного, Северо-Западного и Юго-Западного направлений, как надстроек над фронтами. Это было еще оправдано, если б во главе их были поставлены квалифицированные и обладающие определенной самостоятельностью военачальники. Но ни того, ни другого не было. Во главе направлений Сталин поставил уже обнаруживших свою бездарность Буденного, Ворошилова, Тимошенко. Такой же была и система представителей Ставки на фронтах. Сторонники этой надстройки ссылаются на недостаток в армии квалифицированных специалистов высшего звена. Но добрую половину представителей Ставки составляли лица, еще менее подготовленные к руководству большими массами войск в современной войне. Некоторых из них, например, самодура Мехлиса, близко нельзя было подпускать к руководству. Об этом свидетельствуют многие мемуаристы, в частности Василевский, Кузнецов, Мерецков. Хрущев в своих воспоминаниях показывает, как неловко себя чувствовал субъективно честный О. Городовиков, сознавая, что его приезд в качестве представителя Ставки ничего «не давал фронту». Бывший член военного совета фронта пишет: «…У нас целая свадьба была этих, наехавших из Ставки, а потом их как метлой смело. Считали, что немцы захватят Сталинград, а мы были оставлены там козлами отпущения»[276].