В своей книге «Довольно о войне?» авторы этих строк пытались сформулировать задачи реформаторов в 1985 и последующие годы: «Осмысление истории и современного состояния общества, анализ показателей СССР и зарубежья в области экономической, политической, культурной, в том числе развития общественной мысли; разработка концепции и конкретных программ реформы с обязательным использованием иностранного опыта и учетом особенностей нашей страны; предварительные эксперименты в отдельных районах. Достижения развитых стран были немыслимы без ограничения конкуренции, расширения общественного сектора, экономического планирования, контроля над ценами и зарплатой со стороны государства и общества, активной социальной политики».

К сожалению, это и в 1997 г. не выполнено. Еще хуже — перед обществом встали куда более неотложные задачи. Речь идет не о выборе «социализм или капитализм». Во весь рост встала проблема спасения независимости страны, сохранения той части ее потенциала, которую еще не успели разрушить или разграбить. При слабой, разрозненной, во многом оппортунистической оппозиции очень многое ныне зависит от самого народа. Будет ли он по-прежнему безмолвствовать, пробавляться пассивным протестом или в нем возобладает гражданское достоинство? Покинет ли свои сомнительные позиции большинство интеллектуалов, скажет ли весомое слово наука, в том числе и историческая?

Для развития науки настоятельно необходимы не только оценка созданного историками, но и капитальные труды о судьбах и предназначении самой историографии. В чем состоят ее социальные функции, какова ее реальная роль в жизни общества, каково место минувшей войны в политике и массовом сознании? Эти вопросы даже не поставлены. Но сейчас можно вполне определенно сказать, что при нежелании и неспособности ученых исследовать проблему исторического выбора, их политической индифферентности они стали сопричастными к громадным издержкам общества. Тенденциозное истолкование прошлого прямо или косвенно способствовало опорочению социалистической идеи и ликвидации СССР, формированию синдрома 1941 г., ложного принципа: «чем многочисленнее армия, тем сильнее оборона» и закреплению власти главнокомандующего за дилетантами. Апологетика официальной (старой и новой) военной историографии питает умолчание и нигилизм в литературе других направлений. «Антикоммунистический», антисоветский, антипатриотический, шовинистический и сепаратистский разгул — это неизбежная плата и за консерватизм историков, за их жалкие попытки сохранить сталинистские стереотипы, за их дилетантизм, за дурную идеологизированность их трудов.