Почти симметричный пассаж к этой выдержке из Снук-Хюргронье можно найти в заключительном параграфе статьи Гибба «Литература» в книге «Наследие ислама», опубликованной в 1931 году. Описав три случайных контакта между Востоком и Западом (East and West) в период до XVIII века, Гибб затем переходит к веку XIX:
После этих трех случайных контактов немецкие романтики вновь обратились к Востоку и впервые сделали своей намеренной целью открыть дорогу подлинному наследию восточной поэзии в поэзию Европы. XIX век с его новым чувством силы и превосходства, казалось, решил захлопнуть перед ними ворота. С другой стороны, сегодня видны признаки перемен. Восточную литературу вновь изучают ради нее самой и растет новое понимание Востока. По мере того, как это знание распространяется и Восток вновь занимает полагающееся ему по праву место в жизни человечества, восточная литература может, наконец, выполнить свою историческую функцию и помочь нам освободиться от стесняющих и подавляющих концепций, которые ограничивают всё значительное в литературе, мысли и истории нашей собственной частью земного шара[903].
После этих трех случайных контактов немецкие романтики вновь обратились к Востоку и впервые сделали своей намеренной целью открыть дорогу подлинному наследию восточной поэзии в поэзию Европы. XIX век с его новым чувством силы и превосходства, казалось, решил захлопнуть перед ними ворота. С другой стороны, сегодня видны признаки перемен. Восточную литературу вновь изучают ради нее самой и растет новое понимание Востока. По мере того, как это знание распространяется и Восток вновь занимает полагающееся ему по праву место в жизни человечества, восточная литература может, наконец, выполнить свою историческую функцию и помочь нам освободиться от стесняющих и подавляющих концепций, которые ограничивают всё значительное в литературе, мысли и истории нашей собственной частью земного шара[903].
Выражение Гибба «ради нее самой» диаметрально противоположно доводам, приводимым в заявлении Снук-Хюргронье о европейском сюзеренитете над Востоком. Однако практически непоколебимой остается всеобъемлющая идентичность чего-то под названием «Восток» (East) и чего-то другого под названием «Запад» (West). Подобные сущности полезны друг для друга, и это очевидно, что похвальное намерение Гибба – показать: влияние восточной литературы на Запад не обязательно должно быть (по своим результатам) тем, что Брюнетьер называл «национальным позором». Скорее, Восток (East) можно рассматривать как своего рода гуманистический вызов местной ограниченности западного этноцентризма.