В своем видении столкновения Востока и Запада (East-West) он возлагал большую ответственность на Запад – за вторжение на Восток (East), за колониализм, за непрекращающиеся нападки на ислам. Массиньон был неутомимым защитником мусульманской цивилизации. Как свидетельствуют его многочисленные статьи и письма после 1948 года, он выступал в защиту палестинских беженцев, боролся за права арабов в Палестине, и мусульман, и христиан, против сионизма, против того, что, используя выражение Аббы Эвена[949], он язвительно называл израильским «буржуазным колониализмом»[950]. Однако в целом мысль Массиньона двигалась в русле общих представлений, согласно которым исламский Восток принадлежит древности, а Запад – современности. Как и Робертсон Смит, Массиньон считал, что восточный человек – это не человек современности, это семит. Эта редуцирующая категория оказала большое влияние на его мысль. Когда, например, в 1960 году он и его коллега по Коллеж де Франс Жак Берк[951] опубликовали в Esprit свою беседу об «арабах», то большая часть времени ушла на обсуждение того, действительно ли лучший способ рассмотрения проблемы современных арабов – просто объявить арабо-израильский конфликт проблемой семитов. Берк пытался осторожно возражать и подталкивать Массиньона к признанию того, что арабы, как и весь остальной мир, претерпели «антропологические изменения». Массиньон сразу пресек эти попытки[952]. В своем настойчивом стремлении понять и объяснить палестинский конфликт он, несмотря на свой глубочайший гуманизм, никогда не заходил дальше, чем описание этого конфликта как раздора между Исааком и Измаилом, или – когда шла речь о его неприязни к Израилю, – как напряженности в отношениях иудаизма и христианства. Когда сионисты захватили арабские города и поселения, прежде всего были оскорблены религиозные чувства Массиньона.

Европа, и особенно Франция, представляли для него современные реалии. Отчасти из-за давних политических столкновений с англичанами во время Первой мировой войны Массиньон сохранял ярко выраженную неприязнь и к Англии, и к английской политике. Лоуренс и люди его типа олицетворяли слишком сложную политику, которой он, Массиньон, противостоял своим взаимодействием с Фейсалом[953]. «Вместе с Фейсалом я пытался… проникнуть в самый смысл его традиции»[954]. Англичане же олицетворяли «экспансию» на Восток, аморальную экономическую политику и устаревшую философию политического влияния[955]. Француз же – человек более современного типа, который призван обрести на Востоке то, что утратил, – духовность, традиционные ценности и так далее. Я думаю, что взгляды Массиньона в этой области в целом развивались в русле традиции XIX столетия, которая считала Восток лекарством для Запада: самые ранние взгляды подобного толка можно встретить еще у Кине. У Массиньона они соединялись с чувством христианского сострадания: