Два других обвинения в адрес протекционизма уже и вовсе явно рассчитаны на то, чтобы понравиться представителям международного капитала, сидящим на конгрессе. «Система протекционизма вооружает капитал одной страны для борьбы с капиталом других стран», — говорит Маркс, тем самым высказывая самое страшное обвинение в адрес протекционизма, в глазах международных участников бизнес-конгресса. И еще, говорит Маркс, сторонники протекционизма (какой ужас!) хотят «сделать капитал слабым и уступчивым по отношению к рабочему классу» и уповают на «человеколюбие капитала» ([34] с.256).

Тем не менее, мы видим, что Маркса ничуть нельзя обвинить в необъективной критике. Он очень четко сформулировал и те недостатки свободной торговли, от которых страдает большинство населения, и те недостатки протекционизма, которые не нравятся меньшинству — международной олигархии. И изложил их (отдельно) и тем, и другим.

В отличие от К.Маркса, Ф.Энгельс далеко не столь же объективен в своей критике. Но у него, как и у шотландцев Юма и Смита, не могло не быть личного негативного отношения к протекционизму. Он был наследником торгового и промышленного бизнеса, часть которого находилась в Англии, а часть — за ее пределами, в частности, в Германии. И высокие таможенные пошлины ему должны были мешать, создавая препятствия на пути товарных потоков и не позволяя наладить эффективное управление фабриками и торговыми предприятиями в разных странах. В своей критике протекционизма Энгельс не признает ни одного обвинения в адрес свободы торговли, которые признал Маркс, включая безработицу и снижение заработной платы (которое Энгельс отрицает). Но при этом, несмотря на его критический тон в адрес протекционизма, он не находит и ни одного веского аргумента против. Он лишь ратует за то, чтобы вопрос о таможенных пошлинах был «передан всецело на усмотрение буржуазии», переживает по поводу того, что партия, отстаивающая протекционистские пошлины, «является безусловно самой сильной, самой многочисленной и самой влиятельной». И призывает к отмене пошлин, после которого возникнет «только один эксплуатирующий и угнетающий класс — буржуазия» и «лишь тогда начнется последняя, решающая борьба, борьба между имущими и неимущими, борьба между буржуазией и пролетариатом» ([34] с. 61–64).

Но в итоге они оба: и Энгельс, и Маркс, — выступают за свободу торговли. По-видимому, желание понравиться представителям крупного международного капитала пересилило в Марксе желание понравиться широкой общественности. Поэтому в конце всех своих выступлений (и тех, и других) Маркс говорит, что он — за свободу торговли. Но обосновывает это тем, что это ускорит социальную революцию, вызвав такую нищету и такой антагонизм между богатыми и бедными, что сделает ее неизбежной ([34] с. 266–267, 417–418). Этот тезис можно считать гениальной находкой Маркса: с одной стороны, поддержка им свободной торговли не могла не понравиться крупному капиталу, тем более что в последующем все социал-демократы, с благословления Маркса и Энгельса, стали вносить раскол в рабочее движение, выступавшее против свободной торговли. С другой стороны, в глазах общественности он сохранил свой имидж революционера и борца за освобождение пролетариата от эксплуатации. Таким образом, гениальность Маркса состоит не в том, что он что-то там открыл: все основные элементы его исторической концепции сегодня опровергнуты как не соответствующие фактам, равно как опровергнута его теория прибавочной стоимости и другие экономические теории. Действительная «гениальность» Маркса состоит в том, что, защищая по сути интересы крупного капитала, как в вопросе свободной торговли, так и в других вопросах[208], он умудрился при этом остаться в глазах общественности революционером и защитником интересов трудящихся.