Часть 2

Часть 2

Николай Алексеевич Богомолов

Николай Алексеевич Богомолов

Заведующий кафедрой литературно-художественной критики, профессор

Заведующий кафедрой литературно-художественной критики, профессор

1. Не было такого времени, когда бы не тревожились о состоянии русского языка. Тем не менее он живет, и, мне кажется, живет нормальной, естественной жизнью. Вместе с тем некоторые процессы вызывают настороженность. Прежде всего это стремление упростить речь. Все чаще не склоняются числительные, особенно сложные, все активнее перестают склоняться русские названия на «о», многие иноязычные фамилии. Заметно упрощаются синтаксические конструкции, особенно в устной речи. Снова, после некоторого перерыва, вступил в права «канцелярит» (термин К. И. Чуковского). Меняется интонационная структура речи: в публичной ораторской вослед Жириновскому все больше и больше крика, в СМИ безраздельно господствует скороговорка. Наверное, этот список можно было бы продолжать и далее.

2. Он очень разный. Одно дело – качественная газета или толстый журнал, другое – желтая пресса, третье – профессиональная, и таких градаций может быть сколько угодно. Поэтому и говорить об идеальном языке очень трудно. Он меняется в зависимости от типа издания и его, если угодно, индивидуальности.

3. Вопрос слишком обширен, чтобы на него отвечать в рамках анкеты.

4. Речевая практика – понятие слишком широкое. В обыденной речи – конечно, использую, как и всякий другой человек. В общении со студентами – только как чужую речь.

5. Такое же, как и во всем другом. Там, где заимствованные слова необходимы и не имеют русского аналога, они уместны и нужны. Там же, где они скрывают давно известное под новым обличьем, по мере сил выражаю неприязнь и стараюсь их употреблять только как чужую речь.

6. И это зависит от типа СМИ. В предназначенных для широкой аудитории они, по-моему, неуместны. В изданиях для профессионалов – необходимы.

7. Нет. Ненормативная лексика, как и всякая экспрессивная, уместна в ряде ситуаций, она является очень существенным пластом русского языка (помню, что в начале 1990-х годов я, составляя сборник «Анти-мир русской культуры», несколько раз обращался к В.Н. Топорову с просьбой написать статью об этой лексике и всякий раз получал ответ, что сама проблема чрезвычайно интересна, но пока он не может взяться о ней написать), но сфера ее применения ограничена. Без осознания этого вырвавшаяся на свободу экспрессия заглушает все оттенки речи и в конечном счете сводит их к тому «божественному звуку» убогой матерной речи, который мы ежеминутно слышим вокруг себя. Употребляя ненормативную лексику, СМИ дают понять, что ничего дурного в этом нет, чем выполняют разрушительную функцию для речевой политики как отдельного человека, так и общества. Использование же этого лексического пласта в художественной литературе вполне допустимо, так как функции литературы и СМИ различны. Не перестаю восхищаться искусностью в этом отношении Пушкина, Солженицына (в «Одном дне Ивана Денисовича») или Венедикта Ерофеева, не восхищаюсь, но вполне понимаю и Юза Алешковского. Но не перестаю восхищаться и Достоевским, который в известном рассказе про мастерового, обходившегося единственным словом, сам не посчитал нужным это слово выкрикнуть.