Ни один современный посетитель Делоса не может пропустить площадь Гермеса («бога торговли», как мы теперь, нынешними мозгами, называем «посланника богов») — с неё начинается экскурсионная программа, а дальше: пойдёшь направо — попадешь в город, пойдёшь налево — на территорию бесчисленных святилищ и увеселительных заведений. Так что же происходило на этой площади — античной, как мы теперь сказали, «бирже»? Думать, что «купцы» там «торговали» — значит переписывать фактическую историю. Нет, эта площадь была местом, где люди, съехавшиеся на Делос со всей Греции, обменивали те ценности, которые имелись у них в избытке, например хлеб, мрамор, древесину и т. д., на те ценности, которых у них, на малой родине, по тем или иным причинам не было, — дерево, мрамор, хлеб и т. д. Приехав развлечься на Делос (ведь он был не только античной Уолл-стрит, но еще и античным Диснейлендом, Лас-Вегасом), они попутно решали вопрос удовлетворения своих потребностей на ближайший сезон, может быть, год — пища с ощутимым сроком хранения (масло и зерно), строительные материалы для храма, ткани для одежд и т. д. Они ехали с конкретными ценностями за конкретными ценностями, а деньги, хранимые в том самом два-на-полтора банке, выполняли роль не столько «эквивалента», сколько «разменного предмета». В стародавние советские времена, когда мы летом, живя на даче, ходили на железнодорожную станцию за покупками, в местной «стекляшке» таким «разменным предметом» были, например, конфеты: купил что-то, а у продавца нет трёх копеек на сдачу, и ты берёшь конфету, а то и две — и разошлись, детям радость (могли ещё дать два коробка спичек вместо одной копейки — в детстве я никак не мог понять, как что-то может стоить полкопейки). Такова роль денег в культуре, которая пытается овладеть будущим на ближайший сезон или год: практически никакая относительная добавочная ценность. То есть политэкономия уже есть (одна делосская гавань на сотни кораблей чего стоит!), а нынешние «деньги», то, как мы их сейчас понимаем, находились ещё в самом зародыше.

Не значит ли всё это, что куда точнее смотреть на экономику как на отношение ценностей и потребностей (где одно определяет другое, а вместе они создают основу для этой самой экономики), нежели как на привычные нам «товар» и «деньги»? То, что мы хотим получить в результате любых обменов — «выйти в это» (по аналогии с формулировкой «выйти в кеш»), — это фактическая ценность, необходимая для удовлетворения наших потребностей. Но дальше многое зависит от понимания сути феномена потребности — если потребность связана с представлением о времени, то ценностью становится не только то, что мне нужно сейчас, но и то, что мне может понадобиться в будущем. У моих бабушек (ровесниц Великой Октябрьской социалистической революции) в шкатулках хранились украшения, а в сервантах — по набору серебряных столовых приборов. Эти украшения практически не носились, а приборы не использовались, их ценность состояла в том, что когда-нибудь, «когда будет совсем плохо», они могут быть обменяны на еду. Странно ли, что так рассуждали женщины, пережившие блокаду Ленинграда от первого до последнего дня?