Тут же стоял прибор прослушивания подводных лодок и эхолот для определения глубины.
Вопреки ночной темноте и расстояниям, корабль видит и слышит все на сотни миль вокруг, на сотни и тысячи метров вниз и вверх.
Бедные, скромные чайки и альбатросы с их кустарным оборудованием древнейших конструкций!
Вечером Симонов пригласил нас на сукияки собственного приготовления. К этому времени он получил признание всего экипажа, и я не удивился бы, если бы по его команде аквалангисты отправились бы под воду за морской капустой для приправы к его кулинарным творениям…
В тесной кают-компании собрался экипаж, и был устроен литературный вечер. Симонов читал свои стихи. Среди них были очень хорошие, а некоторые ужасно плохие. Но милые лица передо мной как уставились на него своими мальчишечьими глазами, так и глядели до конца, и это было лучше любых похвал!
И я готов был признать, что все читанные стихи преотличны.
Перед сном я вышел на нос. Стоя на острие корабля, я чувствовал как будто бесконечное падение в пространство, лишенное света и звука: то ли я, то ли вся жизнь моя падали куда-то, освобождаясь от напрасного, открываясь чему-то огромному, ласково ожидающему меня. Навстречу с еле слышным шипением неслись тускло-зеленоватые бесформенности, да впереди — или внизу? — в бездне миров тоже падал и не удалялся светлячок флагмана.
ПЛАНЕТА В ВИТРИНАХ Поездка в Брюссель
ПЛАНЕТА В ВИТРИНАХ
ПЛАНЕТА В ВИТРИНАХПоездка в Брюссель
Поездка в БрюссельI
I