«Вода Пиздеж Проси деньги».

«Вода

Пиздеж

Проси деньги».

Борис Ильич открыл заседание Комитета по иностранным делам. Как бы нехотя и как бы с нескрываемой иронией. Это потом уже Игорь поймет, что совершенно необычный и несвойственный Верховной Раде и ее депутатам симбиоз иронии и порядочности был внутренним состоянием поэта Олийныка. Его спокойной, примирительной манере явно диссонировали своей напористой активностью несколько персон. Во-первых, уже упоминавшийся Иван Александрович Заец. Он еле сдерживал себя, когда кто-то из членов Комитета начинал говорить по-русски. Зайца при этом заметно передергивало. Причина такого невосприятия русского языка, как оказалось, заключалась совсем не в русофобии.

Во время совместной работы в составе постоянных делегаций Верховной Рады в международных организациях Игорь увидел как трудно Ивану Александровичу даются вынужденные выступления на русском. Даже прочитать написанный на русском языке текст он толком не мог. Точнее, делал это с таким дичайшим акцентом, с такими фонетическими ошибками, что неизменно вызывало смех у всех мало-мальски знающих или понимающих по-русски. А рабочим языком, наряду с английским и некоторыми другими европейскими языками, как правило, был именно русский. И вот тут возникала борьба мотивов: молчать (что активный и всезнающий Заец был не в силах) или выступать на искореженном русском. Вот так просто «ларчик открывается» не только в литературных произведениях, но и в жизни.

Во-вторых, на фоне других явно отличался Александр Пухкал. Присоединение мажоритарщика с Черниговщины к лазаренковской «Громаде» среди прочих недоказанных бонусов дало Александру Григорьевичу возможность по квоте этой деятельной фракции заполучить должность заместителя главы Комитета. И это вызывало у Пухкала, наверное, такую же гордость, как и его позирование (естественно, по его словам) художнику при написании портрета самого Ивана Мазепы. Александр Григорьевич, уверенно и принципиально занимая за столом место рядом с Борисом Олийныком, активно, умело пользуясь хорошо поставленным баритоном, включался в обсуждение абсолютно всех вопросов.

Но, пожалуй, самым колоритным персонажем все-таки был Александр Чародеев. Его постоянно потное тело могло уместиться минимум на полутора стульях. Поэтому рядом сидеть ни у кого желания особого не было. Чародеев говорил, что в прошлом он был шахтером. Но если это и так, то, видимо, в шахте с особыми параметрами. Чародеев был депутатом уже не впервые. И поэтому манера высказываний напоминала общение ментора с неразумными детьми. Александр обожал путешествовать за счет бюджета Верховной Рады. Называлось это межпарламентское сотрудничество. Гордился, что даже покорил Эверест (тоже, конечно, не за свои). Игорь позже с трибуны парламента назовет Чародеева покорителем подножия Эвереста. На самом деле, у шахтера-депутата было два главных хобби: 1. Ездить в Грецию (несмотря на черные обильные кудряшки на голове и акцентированную картавость, считал себя углубленным в православие). Чародеев даже не скрывал, что жаждал благодаря своему многолетнему покровителю Александру Николаевичу Ткаченко – первому заму, а после и спикеру Рады – быть назначенным послом в Афинах. Не сложилось. И 2. К месту, а чаще не к месту, демонстрировать свою эрудицию (сейчас, скорее всего, он не вылезал бы из «Википедии»). Коронный вопрос Чародеева к несведущим коллегам: «Какое расстояние от Киева до Алма-Аты?» Другие вопросы на засыпку были аналогичными.