В такой ситуации межнациональный брак, как правило, означал одну простую вещь: мужчина где-то разжился женщиной из чужого племени или народа – добыл на войне как пленницу [202], купил на базаре как рабыню, или просто удачно сосватал у каких-нибудь чужаков. Часто это была далеко не первая женщина, которой данный мужчина владел. Брачный венец могла заменять купчая. Муж редко испытывал большую потребность в интеллектуальном общении с дражайшей половиной: его требования включали в себя домашнюю работу, покорность в постели и производство потомства. Не обязательно было даже знать языки друг друга: не редкостью были ситуации, когда муж не понимал говора жены вовсе, а та за всю жизнь запоминала едва ли десяток слов и выражений на мужнином наречии. Дети считались собственностью отца [203], мать имела не слишком большое влияние на детей (особенно на мальчиков).

Не нужно думать, что всё вышеописанное относится исключительно к седой древности. Вот, например, семейная история русского поэта Жуковского, одного из немногих в русской культуре настоящих полукровок:

Василий Андреевич Жуковский был сыном помещика Афанасия Ивановича Бунина и турчанки Сальхи, взятой в плен при штурме крепости Бендеры. […]

Во время румянцевских походов против турок на войну отправлялись как мещане города Белева, так и крестьяне из вотчин Бунина. Старик сказал в шутку пришедшим к нему проститься перед отправлением на войну крепостным:

– Привезите мне хорошенькую турчанку: жена моя совсем состарилась!

Это было принято всерьёз, и к барину привезли двух турчанок, родных сестер, попавших в плен при взятии крепости Бендеры. Муж молоденькой Сальхи был убит при штурме, а сестра её Фатима умерла вскоре по прибытии в Мишенское. Красивую и ловкую Сальху определили няней к маленьким дочерям Бунина, Варваре и Екатерине, которые и учили её говорить по-русски. […]

Маленький Васенька сделался любимцем семьи: его окружили целым штатом прислуги, он стал «господское дитя», в силу уже этого отгороженное стеною даже от своей матери, которая только урывками могла дарить ему свои ласки. […] Пленная турчанка была рабыней и в присутствии «господ», к числу которых относился и её собственный сын, не смела садиться.

Разумеется, всё это – особенно с высоты нынешних представлений о браке, семье и обязанностях супругов – выглядит дико. Однако зададимся простым вопросом: имел ли «маленький Васенька» какие-нибудь проблемы с национальной самоидентификацией? Нет. Он не знал материнского языка, турецкая культура и обычаи остались ему неведомы, себя он считал русским, а точнее – даже не мог себе вообразить, что он является кем-то иным.