— Василий Егорович, вопрос понятен? — Руднев обернулся к Антипову.

— Растерялся я, Олег Сергеевич, — сказал тот. — Послал Сорокина к Поддубному, а он на гулянке... К Иванову жена не пустила...

— Грипп у меня! — крикнул Иванов. — Понять это можно? Ночью — тридцать девять и три... Я и сейчас еле сижу...

Руднев, кажется, их не слышал.

— Василий Егорович, — спросил он, — вы умеете молиться?

— Нет, — растерянно сказал Антипов.

— Все равно молитесь, — сказал Руднев. — Круглые сутки. Чтобы выжил тот парень. Состояние его крайне тяжелое. Поражено шестьдесят процентов кожного покрова. Умрет — никто вас не спасет от тюрьмы.

Антипов опустил голову.

— Не надо, Олег Сергеевич, — тихо попросил он.

— Что не надо? — спросил Руднев. — Правду знать не хотите? Я ведь не пугаю — объясняю действительное положение вещей.

Наступила долгая пауза.

— Все, — сказал Руднев. — Вы свободны. Антипова и Сорокина я вынужден отстранить от работы.

Они вышли.

Задержался один Иванов.

— Что у вас? — спросил Руднев.

— Олег Сергеевич, — сказал Иванов, — вы тут человек новый... А у нас каждый год трубы лопаются.

— То есть?

— Обычная картина: как сезон — так дыры. Жертв, правда, пока не было... Бог миловал.

— А причина? Выясняли?

— Ржавеют. Грунт сырой.