«Вечерний курьер», 7 апреля
«Вечерний курьер», 7 апреля
Воззвание к населению.
Городской продовольственный совет решил обратиться к городскому голове с предложением выпустить перед Пасхой воззвание к населению.
В этом воззвании должно быть указано на недостаточное поступление в Москву мяса и на возможную экономию его, а также на то, что городские запасы мяса не настолько значительны, чтобы все население могло быть им удовлетворено продолжительное время.
A. В. Орешников, 8 апреля
A. В. Орешников, 8 апреля
Подробностей о взятии Трапезунда еще нет. В Марселе высадились наши войска; не понимаю – зачем было посылать войска во Францию; это просто красивый жест.
В. Н. Чижов, 9 апреля
В. Н. Чижов, 9 апреля
Эту войну надо рассматривать просто как утоление жажды к истреблению себе подобных, жажды разрушения, грабежа, и чем она отличается по своим приемам и целям от набегов гуннов. Христианство умирает, и снова оно делается религией рабов. Как историческая сила оно исчезло, и мы опять очутимся в том сумраке и будем ждать обновления как и 15 веков тому назад. Старые боги умерли, а новые – социализм и интернационализм – не достаточно еще сильны, чтобы править миром.
B. И. Степанов, 10 апреля
B. И. Степанов, 10 апреля
На первый день пасхи мы ходили христосоваться с германцем в 11 часов дня, и гуляли мы с ними до вечера; они очень были нам рады и угощали нас ромом, кто напился допьяна, и цыгарками угощали нас, и собиралось нас по сто человек и по двести в кучке. У нас была гармонь, наши играли, а германцы плясали, также и наши, и ходили все по-открытому между наши и ихние, и мы были все очень рады, что нам никому не угрожала смерть. Германцы все ждут мира и просят.
Д. А. Фурманов, 11 апреля
Д. А. Фурманов, 11 апреля
«Когда бывает у нас свободная минута – не заскучаем, найдем, чем забавиться. В окопах есть две гармошки, одна трехрядная, и на этой трехрядной Мозгунов так играет, что забудешь про всякие «чемоданы». Он прежде все по свадьбам играл, потому и песни у него все знакомые.
А знакомую песенку послушать – одно наслаждение. Как заведет, как заведет – так все и притихнут. Ежели который ружье чистил – возьмет курок, отведет, да так и стоит с отведенным; ежели сенник несет – так с сенником и стоит. Уж так играет Мозгунов, что и сказать вам не сумею, а особо коли «Вниз да по матушке по Волге». Крупно-то нам петь не годится, а эдак помаленьку-помаленьку – сидим да и припеваем ему. Сам Мозгунов родился на Волге, потому эту песню любит, любит и играет завсегда. А кончит играть, и «оттуда» заиграют. Не знаю, на чем они играют, а что-то на гармошку тоже подходит. Чувствуют, значит, что нашего беспокойства не будет, и сами начнут отдыхать – так оно и сходит: мы поиграем, они поиграют, а потом уж вместе пойдет. Окопы-то у нас близко, крик человеческий слышен бывает, а уж когда на гармошке, да в покойный вечер, – думаю, что пляшут они под нашего «Камаринского». У них вот не имеется наподобие этого самого «Камаринского», все по-другому, так что по незнанию и слушать-то никакой приятности не выходит. А под нашего «Камаринского» – поди, пляшут, он всем по нутру. А тут вот все темные ночи-то были – так мы и сняли у них за две ночи 5 караулов. Сняли, а они и обиделись, не хотели остаться в долгу – подобрались и задушили у нас троих. Мы им наутро и послали в награду письмо на собачьем хвосту». «Как на собачьем хвосту?» – спрашивает. «А так. У нас при роте за эти дни собачонка пристала – голодящая, негодная такая. Мы и привязали ей на хвост письмо, а написали по-своему. Взводный писал, и надо думать, что не по сердцу им будет, когда сумеют прочитать: у вас взводный мастер на эти штуки – пишет просто, а выходит крепко. Бумагу эту, записку, под задок прицепили, а на хвост, на край, четыре газеты сложили так, чтобы они раздувались да шумели. Ну а когда у собаки сзади шумит – известное дело, что она ходу надбавит. Подрезали газеты кружком и поставили ее, горемычную, возле окопа. Поставили прямо на немца. Сверху над ней взяли прицел.