В первой половине 2020 года экономисты часто говорили, что катастрофы природного характера, как правило, приводят к резким, но все же сравнительно кратким экономическим кризисам. Исходя из этого был выдвинут аргумент, что по завершении пандемии мировые экономики стремительно восстановятся, показав на графиках V-образную кривую, — словно приморский городок, который закрывается на зиму и снова открывается в конце мая[1319]. Возможно, это было верно для тех стран, где к лету 2020 года число новых случаев заболевания опустилось до очень низкого уровня. Но это не сработало в США, где пандемия все еще продолжалась и «бестолковое открытие» было частично сорвано. Международный валютный фонд, Организация экономического сотрудничества и развития и Всемирный банк проявляли куда большую осторожность, признавая опасность второй волны[1320]. Некоторые теоретики-экономисты были настроены еще более пессимистично и предсказывали длительную и крайне сильную рецессию, вызванную неопределенностью, — «рецессию Франкенштейна», масштабную, словно Великая депрессия, и стремительную, как ураган «Катрина», причем с такими издержками на перераспределение труда, какие были только в дни Второй мировой войны[1321]. Пока экономисты вели свои все более абсурдные споры о том, как восстановление предстанет на графиках — как латинские V, W, K, как логотип Nike или как перевернутый знак квадратного корня, — лично я еще в начале апреля предположил, что оно будет походить на гигантскую черепаху: производство упало, скатившись с панциря к основанию шеи, и медленно вскарабкалось на черепашью голову, оказавшись чуть ниже стартовой точки. Уолл-стрит снова выпуталась из неприятной ситуации (в который раз), но политика Федеральной резервной системы мало чем помогла малому бизнесу — который ко второй неделе мая работал на половину — на три четверти своей силы. И даже Программа защиты заработной платы (условно-безвозвратные займы, предоставляемые малым предприятиям, чтобы они не увольняли рабочих), по всей видимости, помогла прежде всего многим довольно крупным компаниям[1322].

Известнейшие экономисты пытались во всем этом разобраться. Архилиберал Пол Кругман расценивал локдаун как «экономический эквивалент медикаментозной комы», и помочь в этом случае могло бы лишь кейнсианское средство — государственные займы. «Возможно, от этих займов и будет легкое похмелье, — написал он 1 апреля, — но оно не создаст особо заметных проблем»[1323]. Напротив, Кеннет Рогофф — в финансовых вопросах далекий от кейнсианства — писал о том, что произошла «экономическая катастрофа… вероятно, способная соперничать с любой из рецессий за последние полтора столетия или даже превзойти их все», с долговременными последствиями, потенциально ведущими к «глобальной депрессии». Пандемия, как утверждал Рогофф, была сродни «вторжению инопланетян»[1324]. Лоуренс Саммерс предпочел другое пугающее сравнение: «…физическая изоляция — это химиотерапия, а цель — ремиссия. Проблема в том, что „химия“… со временем становится все токсичнее». Он предсказал, что «динамика будет подобна аккордеону», пока вакцина не станет общедоступной[1325]. Джон Кокрейн, самый проницательный комментатор Чикагской школы, увидел «значительный сдвиг спроса… от беззаботной экономики к экономике с непрерывной социальной дистанцией» и «постоянный негативный технологический шок»[1326].