Хатшепсут покачала головой.

— Ты ввергнешь страну в междоусобицу, люди готовы отдавать всё земное, чтобы быть в милости у богов после смерти, и они будут веровать в Ра, Осириса, Изиду, Гора, Хатхор и Инпу, оставь им право выбора, а ещё ты настроишь против себя всех жрецов, а многие из них обладают огромной властью, и их золото, вместо того чтобы осесть в наших в сокровищницах, пойдёт на борьбу с тобой, они посадят на твоё место более лояльного правителя.

— Ну ты-то, конечно, знаешь, как надо, — глаза Аменхотепа при этом злобно блеснули.

Хатшепсут подняла подбородок и бровь.

— Ты сомневаешься в моей мудрости, сын?

— О, нет, великая Мааткара, вот уже как двадцать лет неспособная расстаться со своей властью, при взрослом-то потомке мужского пола…

— Остановись, Аменхотеп, ты переходишь грань… — предупреждающе подняла руку царица, чувствуя, что разговор зашёл не в то русло.

— Ты перешла её, когда не смогла оставить трон, — между ними установилась звенящая тишина.

Хатшепсут поняла, что задыхается от несправедливости, ведь она хотела как лучше, видя незрелость её отпрыска.

— Ты дерзишь мне, сын, — ей не хотелось ссориться, она лишь хотела призвать к его совести.

— Ты говоришь это Са-Ра, матушка, — издевательским тоном проговорил он.

— Мы… — начала было она.

— Не мы, а я, — он улыбнулся.

— Так это всё ради того, чтобы занять престол, Са-Ра?! Одному… — Хатшепсут разочарованно хмыкнула, поняв, наконец-то, куда клонит Аменхотеп.

— Как должно было быть с самого начала, Мааткара, — мужчина неприятно осклабился, прекрасные черты его лица исказились, намекнув на будущую зрелость, несущую в себе дряхлость, а в последующем и тлен.

— Мне жаль, что я пошла у тебя на поводу, боясь ссориться и спорить с тобой, надо было придушить коварную змею в самом начале её пути… — она величественно подняла голову, — твой сын унаследует трон, а я буду его попечительницей… — женщина открыла было рот, чтобы позвать стражу.

— Уже поздно, великая Мааткара, — тихо и спокойно произнёс Са-Ра, но в сердцевине его фразы чувствовалась извращённая злая радость.

В этот момент у Хатшепсут как будто оборвалось что-то внутри. Она вопросительно посмотрела на сына. Тот стоял в расслабленной позе, опираясь на правую ногу и скрестив запястья у солнечного сплетения.

— Венец власти тяжёл, матушка, — он указал на золотое украшение, сиявшее на её голове, — не все могут унести его.

Вновь её недоумённый взгляд, брошенный в сторону сына. Женщина кашлянула, ощутив на губах вязкую слюну. Она растерянно приложила пальцы ко рту и с ужасом воззрилась на них. Ладонь, обагрённая кровью, задрожала.