— Папа? — тихое, ласковое, и Камазу невольно улыбнулся.

Он приоткрыл глаза и увидел в проёме девочку, хрупкую, как тростинка, с волосами и глазами темнее египетской ночи.

— Инпут, — прошептал он.

Словно сигнал, и она бросилась к нему, обнимая, только уж очень сильно для той, что не виделась с ним ровно час.

— Инпут? — спросил он. — Ты что-то хочешь?

— К нам приехала новая жрица, и я бы хотела присутствовать на церемонии посвящения, — глаза стали просто огромными, умоляюще уставившимися в лицо мужчине.

— После того, как ты в прошлый раз обстреляла бедную девицу косточками от фиников, так что почти сорвала нам обряд? — он скептически и с сомнением в голосе вопросил дочь.

— Она глупая и трусливая, — сквозь зубы прошептала девочка. — Вместо того, чтобы быть на седьмом небе от счастья, она боялась так сильно, что её зубы отплясывали саиди*, я бы всё отдала, чтобы земля прямо сейчас сделала ещё четыре оборота и я бы уже стала жрицей Анубиса…

Инпут вдруг осеклась, видя, как лицо отца заливается краской от гнева.

— Ты будешь жрицей, жрицей великого Анубиса, но послужишь ему не телом: я оставляю тебя после себя, чтобы ты управляла мудрой рукой и при помощи дара, что есть у тебя, — напомнил ей отец.

Инпут насупилась и упрямо сложила руки на груди.

— Почему нельзя и так, и так?

Камазу улыбнулся про себя, отмечая ум дочери.

— Потому что Анубис никогда не прислушивается к тем женщинам, которые делят с ним постель, — увидев смущение Инпут, пояснил, — ты уже взрослая, чтобы знать о таких вещах, Анубис благоволит лишь тому, кто может острым умом доказать ему, что достоин управить его дела здесь, на земле, и ты одна из тех.

Девочка кивнула, но затем улыбнулась проказливо и вновь затянула:

— Ну, пожалуйста, я не буду стрелять ни в кого косточками, я буду послушной, я лишь хочу снова услышать его, — прошептала та благоговейно.

— Неугомонный скарабей, — с лёгкой улыбкой проговорил Камазу, — хорошо, готовься, после трапезы я проведу обряд.

Счастливая девушка упорхнула из его покоев. Насладившись их прохладой ещё немного, жрец неспешно прошёл в технические помещения, справившись об ужине и вине. А когда его глаза увидели праздничный стол в честь дорогих гостей, расположенный на крытой от солнца террасе, то Камазу удовлетворённо улыбнулся: ничто не должно было вызвать гнев у жреца Амон-Ра.

Ужин протекал в дружелюбной обстановке, за неспешным разговором, за распитием вина. Косей немного захмелел и разглагольствовал на отвлечённые темы ровно до того момента, пока девушку не позвали на подготовку к обряду. После этого тот словно подобрался, и хмель сошёл с него, как белый цвет с яблонь.