— Кто так заваривает! — Люся выхватила из рук пачку чая, которую я собирался засыпать в заварной чайник. Смотри! Сколько чашек чая — столько и чайных ложечек заварки. Максимум пять, а мы насыплем четыре. Конфеты в тарелочку, а сахар сюда. Все, наливай!
Мы заварились и под косым взглядом соседки отправились в комнату. Вчерашние пирожные были вполне съедобные и мы с Людмилой употребили их за неспешной беседой.
— А ты из какого штата? А апельсины у вас растут? А бананы? А обезьяны есть? Чего смеешься!
Я попросил первый урок, чтобы она называла все вещи вокруг и повторяла на английском. Люся с треском провалила задание, не назвав и половины.
— У меня в школе по английскому четверка была. У-у-у… Ты теперь не захочешь моих уроков. И-и-и… — Слезы потекли по щечкам, и я поспешил достать носовой платок и попытался остановить соленый водопад.
— Ничего! Меня все устраивает! Я буду учиться у тебя, а ты у меня.
— Правда! Тогда никаких денег!
— Ни в коем случае! У нас любой труд должен быть оплачен! Разве у вас не так?
— Так. Правда у нас есть еще субботники. А почему ты не на занятиях?
— У меня свободный график.
— Да-а… — Протянула удивленно. — А может ты шпион?
— Точно — шпион! Доложи куда надо и получи награду.
— Шутишь? А паспорт есть?
Я достал бумажку с моей фотографией, выданную следователем.
— Боб Каллахен, студент МГУ, срок действия один год. Место прописки… Ага! Не шпион! А расскажи про Америку⁈ А?
На прощание сунул в карман пальтишка красненькую бумажку, а девушка вспыхнув принялась возбужденно отказываться, говорить что это много и с трудом согласилась на аванс, который закрепит наш договор. Уф… Вот же геморрой на мою голову! Я закрыл за девушкой дверь и уперся взглядом в подносчицу вечернего чая.
— Вот, ты кобель! Не успела оглянуться, он уже другую трахает! Так и звания лишиться можно! Гуд монинг! Э-э… Ю дринк тее?
— Итс май тыче оф Раша ленгвич. Ю хэв э тее?
— Пойдем! Маньяк сексуальный! Дам тебе «чая»…
Чай оказался очень горячим, и соседка так вспотела, что разделась до гола и зажимала рукой рот сдерживая вырывающиеся стоны.
— Ох, кобель, давай не останавливайся! Ай, ай… — Женщина натурально кончила, напрягаясь красивым телом и вцепившись зубами в край подушки, чтобы не закричать.
— Вечером чая не будет… — Сказала она, уходя нетвердой походкой и оставляя за собой следы капелек, подавших из-под халата. — Кобель!
Дверь в комнату захлопнулась, а я решил отдохнуть, от двух чаепитий подряд. Ха-ха!
На следующий день добрая тетя Дуся отпустила нас с Люсей гулять по Москве, и мы целый день провели осматривая знакомый-незнакомый город, пятидесятилетней давности. Людмила старалась, катая меня на метро, трамваях и семеня за мной в своем пальтишке, радуя здоровым румянцем на щечках.
— А это пирожки и бульон. — Мы зашли в пирожковую, где на наших глазах автомат за прилавком жарил вытянутые цилиндрики пирожков, катая вверх и вниз между своими валиками, окуная в кипящее масло до румяного состояния.
— Булен, — повторил я, откусывая от горячего теста с хрутящей корочкой и мясной начинкой внутри.
— Бульон!
— Бульон.
— Молодец! Возьми с полки пирожок! Ха-ха!
— Полки?
— С тарелки! Ха-ха! Ох! Даже жарко стало. Завтра я не смогу. Тети Дуси не будет, а Симка ни за что не отпустит. Андестенд? И почему я в школе была такой дурой⁈ Завтра выходной! Ноу джоб! А! Это Ес! Ивнинг — гуд!
Через неделю я позволил себе выдавать простые фразы из двух, трех слов на корявом русском и узнал имя соседки, исправно поившей меня каждый день «чаем». Ха-ха! Марина! Не могли придумать ничего оригинальней, как подогнать сексуальную зеленоглазку, да еще и «Марину». Эх! Прости меня Мери, грешного! Считай, что я на задании, и выполняю важную миссию. Хе-хе! Все равно я люблю только тебя!
— Куда сегодня пойдем? — Спросил я, а Люся прицепилась к моему рукаву и задорно улыбалась, постреливая голубыми глазами.
— Давай поедем в парк Горького. Погуляем, посмотрим на город с колеса обозрения.
Возражений с моей стороны не последовало, и мы вскоре уже шли по Крымскому мосту в небольшом потоке людей, идущих с той же целью, радостно болтавших и выделявшихся беззаботными лицами отдыхающих отпускников, приехавших в столицу со всей огромной страны. Многие были с детьми, которые активно махали конечностями и звенели детскими голосами и веселым визгом.
— А у тебя есть братья или сестры? — Людмила лизнула мороженное на палочке и была похожа на школьницу в косичках и белых бантиках, высовывающихся из-под мохеровой шапочки.
— Есть. Две сестренки и три младших брата.
— У тебя большая семья!
— Да, — не стал вдаваться в подробности своей семьи. — А у тебя?
— У меня мама, папа и два брата девять и двенадцать лет. Мама работает в проектном институте, а папа мастер на заводе. Хочешь зайти в гости?
— Может быть позже. Пока плохо еще понимаю и еще хуже говорю по-русски. А сколько у вас стоит обучение?
— Где? В институте? Нисколько! Даже стипендию платят — тридцать пять рублей! А у вас что, все платят?
— Платят все, но за некоторых платят предприятия, другие берут беспроцентный образовательный кредит, а потом отрабатывают его в течении нескольких лет. Еще есть гранты от правительства для одаренных детей, короче при желании выучится можно.
— А что у вас есть бесплатного? Секс у вас тоже за деньги?
— Не рано ли тебе такие вопросы задавать?
— Мне уже девятнадцать! Я уже взрослая и работаю, между прочим!
— Секс… Секс за деньги, также как другие услуги, вещи, а любовь — бесплатная! — Я улыбнулся, а Люся смутилась и отвернулась, чтобы срыть внутреннее согласие с этим явлением, видимо негласно существующее в любом обществе, даже в советском.
Мы дошли до входной арки в столичный парк, с которой большие динамики выдавали бодрую музыку, подстегивая и без того хорошее настроение отдыхающих. Мы поддались общему настрою, и не удержавшись, как большие дети, сели в первый попавшийся аттракцион под названием «Ветерок». Люся хохотала как сумасшедшая, когда прохладный ветерок задирал ее пальто вместе с платьем, обнажая бедра в белых колготках.
— Давай на «Ромашку»! — Потянула меня за руку, сверкая в азарте голубыми глазами, и радуя задорным румянцем.
Короче, повеселились на славу. Прокатились в финале на колесе обозрения с сиденьями, которые можно было крутить по кругу, ухватившись за металлический руль в середине кабинки.
— А давай доедем до «Киевской» на речном трамвайчике! Будет быстрее, а заодно и виды красивые посмотришь.
Мы пошли к набережной по аллеям с деревьями, засыпающими асфальт и газоны желто-красными листьями.
— Смотри как красиво! — Людмила собрала большой букет резных листьев и держала перед собой как факел застывшего огня. — Ой! Что это там⁈
На гранитной набережной у пристани собралась толпа, а из ее середины доносились истеричные причитания голосящей женщины.
— Люди! Помогите! Чего вы стоите⁈ Где скорая⁈
— Что случилось, спросила Люся, приблизившись к крайним зевакам.
— Мальчик утоп. Упал со сходней. Пока достали, вода то холодная, да и в одежде был. Уже минут двадцать откачивают.
Мне со своего роста было видно поверх голов обезумевшую молодую женщину, и сердце резануло, от ее похожести на мою мать. Не американскую, а еще ту, из будущего. Я на подобии ледокола продавил толпу и склонился над лежащим мальчиком лет семи с белым как мел лицом. Отодвинул плечом мужчину, опустившего руки, который видимо пытался реанимировать утопленника. Грудь мальчишки была обнажена, и я практически обхватив своими ладонями неширокую грудную клетку сжал руки, отчаянно прося своего Ангела-Хранителя и свою внутреннюю энергию, сделать чудо. Что-то из этого помогло, во всяком случае тело вздрогнуло как от разряда и изо рта с синими губами вырвался кашель с брызгами воды.