– А вы не думаете, что силу свою он может вам во вред использовать?

– Не станет. Он из тех немногих, кто не использует свою силу, пока в глаза не предупредит противника. Но только если и тот не использует по отношении к нему нечестных методов. Тебе бы рекомендовал постараться сойтись с ним и дружеские отношения завязать. Власть ему не нужна, до денег он тоже не большой охотник, поэтому обмен дружескими услугами на пользу обоим бы вам пошёл, ну и хоть немного мои обязательства перед ним снизил. Не хотелось бы на перерождение идти, такой хвост здесь оставляя. Он должен мне всё простить, иначе, иначе, – Альфред, тяжело вздохнув, заглянул в глаза ученику, – иначе очень плохо мне после перерождения придётся. Понимаешь?

– Учитель, – нервно сглотнув, Илиас, продолжил всматриваться ему в глаза, – я понял и постараюсь максимально снизить ваш долг перед ним. Клянусь! Но, может, вам хоть немного сейчас уже в чём-то его нуждам поспособствовать?

– Не могу, – Альфред отвёл взгляд и отвернулся, – всё очень далеко зашло и признаться в том, что она предпочла мне его, я сейчас не могу. Знаю, что он отступился от неё ради меня, и что это моя вина, что она решилась на самоубийство. Но всё равно не могу ему отдать ту вещь, что дарует ей упокоение, хочу её наказать, а терзаю его, поскольку и он её любил.

– Он отдал её вам?

– Не совсем, всё тоньше было, он сделал ей предложение и ждал её решения, она не ответила сразу, и я этим воспользовался. Сказал, что она боится ему отказать и сказать, что у неё есть чувства ко мне, и он отступил, поскольку не хотел ни мне поперёк дороги вставать, ни её ни к чему принуждать. А я принудил, ты ведь понимаешь, какие возможности у меня были, так что я уверен был, что её согласие дело лишь времени. Однако она упорствовала. Больше всего её угнетало, что она не сказала ему «да». В результате она покончила с собой, перед этим отдавшись охраннику и потребовав за это передать Алехандро её платок с признанием. Платок передали мне, и я, вызвав её душу, показал ей его и наложил обет молчания. Сейчас она мается в междумирье, периодически является ему и плачет, не в силах рассказать ни о чём. Он не понимает, что с ней за беда, и пытается встречей со мной выяснить, как может облегчить её участь и дать упокоение, поскольку думает, что покончила она с собой из-за того, что я её с охранником застукал, которого сразу казнил. Предполагает, что простить её я должен, и хочет уговорить это сделать.

– А вы не боитесь, что проклянёт он вас после того, как узнает правду.

– Опасаюсь, – как бы нехотя проговорил Альфред, – поэтому и тяну, и очень надеюсь, что видя меня на смертном одре и имея перспективу отпустить Лиззи на перерождение и получить пожизненно твоё содействие в любых вопросах, он сможет принять правильное решение мне не мстить.