Почему-то всем кажется, что число двенадцать – счастливое. 12 месяцев, 12 часов на циферблате, 12 колен Израилевых. Даже китайцы, далекие от всяких предрассудков, и те не обошли его стороной. Такое чувство, что когда-то, давным-давно, у нас было по шесть пальцев.
Но я право, отвлекся.
Самое простое, что приходит мне сейчас в голову – взять, да разделить себя пополам.
2. Линолеум, мать вашу! или Большая половина
2. Линолеум, мать вашу! или Большая половина
Когда жизнь тебя разрывает на части,
Приходится делиться.
Амеба
Едва я закончил первую главу, напряженность экзистенциального поля сил мироздания существенно возросла. Не критично, но вполне достаточно для очередного попадалова на деньги…
Эх вы, неучи! Деревенщина!
Ну кто ж так делает?!
Самый лучший способ заставить замолчать творческого человека – свалить ему на голову пару миллионов долларов. Это известно всем… Вот тогда он точно погрязнет в проблемах совершенно иного характера…
Дядя Гриша Перельман не даст соврать.
Вернемся, однако, к раннему детству…
Как-то так вышло, что практически поголовно представители взрослой части человечества его не помнят. Ну разве только единичные события…
И это не удивительно. В раннем возрасте достаточно часто сбиваются настройки и происходят разрывы непрерывности.
Тогда ребенок начинает пугать всех окружающих тем, что на полном серьезе описывает каких-то монстров, двери в Нарнию и летающих над проспектом невидимых покойничков.
Первый (и практически единственный) разрыв непрерывности, который я помню, произошел со мной вполне прозаично, во время утренней трапезы, когда я, находясь дома в совершенном одиночестве (а было мне тогда лет восемь или десять) вкушал заботливо оставленные мне моей мамой сырники со сметаной.
Вкушал я их тогда, вкушал, и в какой-то момент начал витать в облаках, размышляя о чем-то своем, личном (если бы эту историю описывали, скажем, Чжуан-Цзы или Г.И. Гурджиев, они не преминули бы сказать, что я совершенно «забыл себя»).
Вернувшись через какое-то время к реальности, я обнаружил, что прямо из сырника, который я уже битый час держал перед собой на вилке, на меня пялится темно-сине-зелено-бурый червяк.