Светлый фон

Нет! Этого не может быть!.. Что-то здесь неправильно.

Нет! Этого не может быть!.. Что-то здесь неправильно.

Если это правда, то тогда все в сфере разума – алогично.

Если это правда, то тогда все в сфере разума – алогично.

Но во мне еще не атрофировалась способность к сознательной работе и намеренному страданию!..

Но во мне еще не атрофировалась способность к сознательной работе и намеренному страданию!..

Учитывая все прошлые события, я должен все еще быть.

Учитывая все прошлые события, я должен все еще быть.

Я хочу!.. и я буду!!

Я хочу!.. и я буду!!

Кроме того, мое Бытие необходимо не только для моего личного эгоизма, но и для общего блага всего человечества.

Кроме того, мое Бытие необходимо не только для моего личного эгоизма, но и для общего блага всего человечества.

Мое Бытие на самом деле необходимо всем людям; даже более необходимо им, чем их нынешнее благосостояние и счастье.

Мое Бытие на самом деле необходимо всем людям; даже более необходимо им, чем их нынешнее благосостояние и счастье.

Я хочу еще быть… Я еще есть!

Я хочу еще быть… Я еще есть!

По непостижимым законам ассоциации человеческих мыслей, теперь, перед тем, как начать писать эту книгу, которая будет моей третьей – то есть моей инструктивной – серией писаний, и вообще моей последней книгой, в которой я хочу поделиться с другими созданиями нашего Общего Отца, подобными мне самому, почти всеми теми прежде неизвестными тайнами внутреннего мира человека, которые я случайно узнал, – мне снова пришло в голову то, цитировавшееся выше, само-убеждение, которое продолжалось во мне в некоем почти бредовом состоянии, имевшем место точно семь лет назад, и даже, как мне кажется, в этот самый час.

Этот фантастический монолог происходил во мне 6 ноября 1927 года, ранним утром в одном из монмартрских ночных кафе в Париже, когда, уже устав до изнеможения от моих «черных» мыслей, я решил пойти домой и там еще раз попробовать – удастся ли мне хотя бы немного поспать.

Хотя мое здоровье было, и тогда тоже, вообще плохое – в то утро я чувствовал себя особенно скверно.

Мое жалкое состояние было усугублено в то утро тем фактом, что в последние две или три недели я спал не более одного или двух часов в сутки, а в эту последнюю ночь не смог уснуть вовсе.