Я принял эту меру с самого начала моей писательской деятельности с той целью, чтобы не получать – или, по крайней мере, получать в меньшей степени – шоков, затрагивающих мои мыслительные ассоциации, от тех «утонченных» абстрактных вопросов, в связи с которыми, в последние годы, я был обязан в моих беседах с различными людьми приспосабливаться к их различным уровням понимания, привыкая таким образом давать на эти вопросы почти автоматический ответ. Я хотел вообще не вбирать в себя впечатлений обычной жизни, которые не были необходимыми для меня и могли помешать установленному темпу моего мышления в связи с этой задачей, которую я сам себе добровольно поставил.

Чтобы охарактеризовать мою намеренную «внутреннюю изоляцию» от тех внешних впечатлений, которые препятствовали моей писательской деятельности, будет достаточно сказать, что за это время я ни разу не прочел ни одной газеты и даже не держал их в руках, и почти то же самое с письмами и телеграммами. Я сказал «почти», потому что за это время я все-таки прочел тринадцать или пятнадцать писем и написал около шести или семи, несмотря на то, что получал, особенно в первый год, сотни ежедневно.

Так как, рассказывая о таком свободном отношении к своей корреспонденции, я в некотором роде выдал один из моих секретов, что произошло совершенно ненамеренно, я чувствую потребность признаться еще кое в чем касательно корреспонденции, адресовавшейся мне в то время. Это будет совершенно гармонировать с тем моим фундаментальным принципом, всегда применявшимся мной в обычной жизни, который выражается словами: «Если кутишь, то кути на всю катушку, включая и почтовые расходы». (Смотрите главу «Пробуждение мысли», Рассказы Вельзевула своему внуку).

После моей автомобильной аварии, уже упоминавшейся, делая исключение только для представителей французского правительства, я закрыл двери своего дома для всех, как для тех, кто уже знал меня, так и для тех, кто только слышал обо мне и любопытствовал меня увидеть – вероятно с целью, как большинство из них считали, понять для себя, что я был такое и что такое были мои идеи. Когда во второй год меня особенно «бомбардировали» огромными пачками писем, я поручил одному из близких мне людей открывать эти письма, не давая их мне, и если там не было ни того, что называется «вложениями», ни какого-либо указания на их немедленную отправку, уничтожать их таким способом, чтобы даже их «астрального запаха» не осталось в моем доме, но если там были вложения, тогда, как я обычно выражался, в соответствии с числом английских или, на худой конец, американских «нулей», украшавших их, поступать с ними следующим образом: