Долго плакала тогда Алёнка, не зная, в чём провинилась. Боялась, что Тимуру теперь запретят с ней общаться. А его мама больше не будет передавать с сыном пирожки в школу на них двоих. И тогда нечего ей, Алёне, есть будет. На уроках она только и думала о том, как на перемене Тимур развернёт пакет и достанет из него невероятно аппетитные пирожки. И самый большой ей протянет.

Весь класс им тогда завидовал. Таких пирожков, как мать Тимура, никто в деревне не пёк. Просили у них одноклассники полакомиться, да ни с кем не делилась Алёна, потому что не знала, будет ли у неё вечером ужин или эти пирожки — её единственная еда.

Так и растеряла всех подруг. Да только не горевала сильно. В хорошее в людях она не верила, слишком много предательства уже повидала, да и Тимур всегда рядом был. Зачем ей подруги? И без них она не тужила.

Из воспоминаний Алёна вернулась от резко наступившей темноты. Дверь за их спинами, распахнутая при входе, тихо захлопнулась, и в передней дома сразу стало очень темно. Даже носа своего Алёнка не видела.

— Ой! — вскрикнула она и схватилась за руку мужа.

— Вот ты трусиха, — рассмеялся он и начал нащупывать выключатель на стене.

Не найдя его, просто открыл дверь в основную комнату дома.

Сразу стало светлее. Летний вечер был тих и светел, сумеречный свет слегка озарял комнату. Редкие птицы приветствовали вечернюю зарю.

Тимур поставил на стол корзинку с едой. И сразу увлёк молодую жену в сторону кровати.

Глянув, куда её тащит муж, Алёна высвободилась из его объятий. Кровать в дома была одна — та самая, на которой умерла старуха.

— Я не хочу на ней спать, — быстро проговорила девушка.

— Так матрас же поменяли, — не поняв отказа, сказал Тимур. — Только доски старые, а матрас и бельё новые.

— Нет, я не хочу. Пойдём на сеновал, как раньше, — предложила она.

Тимур рассмеялся.

— Ах вот какая ты у меня! — улыбаясь, ответил он и, подхватив тонкое тело жены, понёс её на сеновал.

Свадебная ночь закончилась быстро. Тимур, хорошо принявший на своей свадьбе, скоро заснул, а Алёне не спалось.

Долго ворочалась девушка. Всё-таки одно дело — тешиться на сеновале, а другое — спать.

Только первые петухи пропели рассвет, а солнце чуть показалось за лесом, поднялась Алёнка: не могла больше бока мять на колющей из-под покрывала соломе.

Прошлась по дому. Осмотрелась.

Так мечтала она иметь свой дом. Чтобы никто её не стыдил за приживательство, никто душу укорами не вытягивал, и вот обрела она свою крышу над головой. Её дом, в который муж привёл и сказал — хозяйствуй.