— Им бы не пришлось этого делать, — сказал Веспасиан. — Предполагалось, что поддержку Второй роте обеспечат Юлий и Марий, но их отозвали. Почему?

— Ты сомневаешься в моих приказах, Веспасиан? — воскликнул Фулгрим. — Я действую по воле Воителя. Или ты осмеливаешься допустить, что лучше знаешь, как сражаться с врагами?

Выговор Фулгрима ошеломил Веспасиана.

— При всем моем уважении, мой господин, Воителя нет с нами. Откуда ему знать, что предпримут зеленокожие?

Фулгрим усмехнулся и поднял из осколков статуй Соломона блестящий серый меч.

— Потому что он знает, что дело вовсе не в зеленокожих, — сказал он.

— А в чем, мой господин? — удивился Веспасиан.

— В противостоянии величайшему злу, угрожающему нам, и в очистке наших рядов от тех, кто не имеет сил с ним бороться. Воитель направляется к системе Истваан, и там, на кровавых полях сражений, произойдет окончательный расчет.

— Истваанская система? — удивился Веспасиан. — Ничего не понимаю. Почему Воитель направляется туда?

— Потому что именно там мы перейдем Рубикон, мой дорогой Веспасиан, — сдавленным от эмоций голосом произнес Фулгрим. — Там мы сделаем первые шаги по пути, проложенному Воителем, — по пути, который приведет нас к воцарению нового славного порядка и совершенства.

Веспасиан старался осмыслить быструю речь Фулгрима и туманные высказывания. Но взгляд все время возвращался к мечу в руке примарха. Он ощущал исходящую от оружия угрозу, словно клинок был разумным существом и жаждал его смерти. Веспасиан тряхнул головой, отбрасывая бредовые опасения.

— Вы разрешите говорить откровенно, мой господин?

— Как всегда, Веспасиан, — ответил Фулгрим. — Ты всегда должен говорить откровенно. Какое удовольствие занимать столь высокое положение и при этом сдерживать свои чувства? Скажи, ты слышал о философе по имени Корнелий Блейк?

— Нет, мой господин, но…

— О, ты обязательно должен прочесть его труды, — продолжал Фулгрим. С этими словами он жестом пригласил Веспасиана пройти к большой картине, стоявшей в дальнем конце комнаты. — Юлий познакомил меня с его работами, и теперь я с трудом могу представить, как до сих пор мог обходиться без них. Эвандер Тобиас тоже высоко ценит эти произведения, хотя такому старику вряд ли удастся извлечь пользу из восхитительных откровений на страницах книг Блейка.

— Мой господин, прошу вас…

Фулгрим взмахом руки заставил его замолчать. Они уже подошли к картине, и примарх развернул полотно.

— Тихо, Веспасиан. Я хочу, чтобы ты взглянул на это.

При виде чудовищной картины Веспасиан мгновенно позабыл все свои вопросы. Это был ужасный портрет его примарха, искаженный и злобно ухмыляющийся, с туго натянутой на кости черепа кожей, с перекошенным ртом, выдающим жажду насилия. Изображенные на портрете доспехи казались неудачной карикатурой на благородный силуэт комплекта «Марк IV», все пластины брони были покрыты непонятными символами, словно извивающимися на полотне, как будто толстый слой красок стал пристанищем для целого сонма живых червей.