Один из следивших за птицей мальчишек немедленно понесся к Керрику. Тот, прикрыв ладонью глаза, поглядел на небо и увидел исчезающее в нем белое пятно.

— Херилак, он улетел! — крикнул Керрик.

Рослый охотник отвернулся от туши оленя, которую разделывал, по локоть обагрив руки в крови.

— Могут быть и другие.

— Конечно, нельзя быть уверенным, но стая морских птиц улетела, а мальчишки утверждают, что не видели поблизости других больших птиц.

— Что же ты прикажешь нам делать, маргалус?

— Выступать немедленно, не дожидаясь темноты. Еды теперь хватит, и оставаться здесь незачем.

— Согласен. Собираемся.

Все пожитки были уже перевязаны и подготовлены к отъезду. Шатры уложили на травоисы, запрягли мастодонтов, погрузили оставшиеся вещи. Последний травоис еще заканчивали загружать, а первый мастодонт, негодующе трубя, уже спешил прочь. Охотники на ходу оборачивались, но берег был пустынным, как и небо. На берегу остались дымившиеся костры, полуразделанная туша свисала с козел. Саммады ушли.

Они шли дотемна, потом остановились — поели немного мяса. Так они шли всю ночь, изредка останавливаясь отдохнуть. К рассвету они уже были среди лесистых холмов, вдали от дороги, которую оставили, продвигаясь на запад к морю. Мастодонтов высвободили из травоисов и отпустили пастись, а усталые люди заснули в тени деревьев.

…Армун открыла глаза, когда косые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву, сказали ей, что уже за полдень. Малыш проголодался и заплакал. Прислонившись к стволу, она поднесла ребенка к груди. Керрика рядом не было — он беседовал с саммадарами на лужайке. Наконец он направился к ней, суровое лицо было серьезным, но, завидев жену, он улыбнулся. Его улыбка словно в зеркале отразилась в ее лице. Керрик сел, и Армун положила ладонь ему на руку.

— Скоро уходим, — проговорил он, отворачиваясь, чтобы не видеть, как гаснет на ее лице любящая улыбка. Ладонь Армун сжалась.

— Это нужно? — произнесла она, то ли спрашивая, то ли утверждая.

— Ты знаешь. Я должен. План мой, и я не могу допустить, чтобы все ушли в бой без меня.

— И ты оставишь меня?.. — В дрогнувшем голосе слышалась боль, все одиночество прожитой жизни. — Кроме тебя, у меня никого нет…

— Неправда. С тобой останется Арнхвит, и тебе придется заботиться о мальчике. И я, и все мы идем на это лишь для того, чтобы ничто не угрожало саммадам. Разве возможен мир, если мургу будут живы? А когда их не станет, мы заживем спокойно, как прежде. Саммады остановятся на лугу возле излучины. А мы вернемся в начале зимы. Береги себя.

— А ты вернешься, скажи мне, ты вернешься?