— Чудесно, — сказал Гусев. — Что еще мне следует узнать о новом дивном мире?

— Он не такой уж и новый, — сказал Кац. — И не такой уж и дивный, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю, — сказал Гусев. — Но жизнь стала лучше? Жизнь стала веселее?

— Жизнь стала… другая.

— И в чем это выражается?

— В разном. По большому счету, во всяких мелочах.

— Вы — потрясающий консультант, — сказал Гусев.

— Я не консультант, — сказал Кац. — То есть, я, конечно, числюсь консультантом. Теоретически. Но на практике вы первый, кого мне доводиться консультировать по такого рода вопросам.

— У меня это тоже первая консультация по такого рода вопросам, — сказал Гусев. — Так что условия у нас равные.

— Можно задать вопрос?

— Конечно.

— Понимаю, что это не мое дело, но…. Почему вы заключили этот контракт? Я имею в виду, в то время большинству людей это казалось чуть ли не дикостью, причем довольно дорогой дикостью, и люди в нашу контору косяком не шли. Тем более, такие молодые люди, как вы.

— Девушка меня заставила, — честно сказал Гусев. — Это был тот случай, когда проще было согласиться и заплатить, чем объяснять, почему нет.

— Что ж, в итоге она оказалась права и вы теперь обязаны ей жизнью. Второй.

— Должна же она была оказаться права хотя бы раз, — сказал Гусев. — Я-то тогда тоже считал, что это дикость и деньги на ветер.

— Но все же согласились?

— Как видите, — сказал Гусев. — Она все ныла и ныла, ныла и ныла, и я рассудил, что полтинник грина[5] на двоих — не такие уж большие деньги за то, чтобы она заткнулась.

— Видимо, у вас были высокие отношения, — съехидничал Кац.

— О да, — сказал Гусев. — Это были те еще отношения.

— Ладно, сначала я вам расскажу о юридической стороне вопроса, — сказал Кац. — Наш юрист сумел выправить вам общегражданский паспорт. Вот он.