Его баварского происхождения скакун воткнулся грузовому автомобилю в заднее колесо и оторвал брызговик. Для самого БМВ последствия были куда как более печальны, это Гусев оценил еще до того, как выбрался из машины.

Сам Гусев в аварии не пострадал. Скорость его на момент удара была сравнительно невелика, сам он всегда пристегивался, да и подушки безопасности отработали в штатном режиме. Гусев немного посидел, успокаивая бьющееся в бешеном ритме сердце и высказывая свое мнение о водителе самосвала, его происхождении и личной жизни, причем большая часть этих высказываний была нецензурна, неприемлема с точки зрения общественной морали и невозможна с точки зрения анатомии, а также местами противоречила теории о происхождении видов.

Исчерпав словарный запас, Гусев обнаружил, что водительскую дверь заклинило и с трудом выбрался из машины через окно. Водитель самосвала, наблюдавший эту картину с безопасного расстояния, сочувственно поцокал языком.

— Ты как, мужик? Жив?

— Жив, — сказал Гусев.

— Это самое главное, — сказал водитель самосвала. — А железо — это ерунда.

— Угу, — согласился Гусев. — Ты мне лучше расскажи, кто тебя так ездить научил?

— Да у меня стаж двадцать лет.

— Оно и видно.

— Не заметил я тебя, мужик, — сказал водитель самосвала. — Со всяким могло случиться. Извини.

— Тут и разворота-то нет, — заметил Гусев.

— До разворота еще километров пять пилить, — признал водитель. — Ну а что ж делать, если я вдруг вспомнил, что права на объекте забыл?

В зеркала смотреть, хотел сказать Гусев. Но не сказал. Какой сейчас в этом смысл?

Подбежавшим добровольным помощникам Гусев объяснил, что с ним все в порядке и «скорую» вызвать не надо. В ГАИ уже кто-то позвонил, и теперь все, что оставалось Гусеву, это ждать.

Следующие два с половиной часа именно этим он и занимался, сидя на тротуаре и прикуривая одну сигарету от другой.

Придя домой, Гусев первым делом позвонил Насте и сказал, что завтра не сможет встретить ее в аэропорту.

— Почему? — возмутилась Настя.

— Я машину разбил, — сказал Гусев. — Точнее, мне разбили.

— А все потому, что ты ездишь, как укурок.