Каждое новое заклинание приходилось согласовывать с уже имеющимися, а это требовало сложных расчетов, в которых я был откровенно несилен. В итоге засадил за них Уве, дабы юнец не маялся от безделья и осознания собственной ущербности. Контролировать непослушный мизинец у него толком не выходило, а я, памятуя о взорванной кружке, воздействовать на школяра через подсознание опасался.

На третий день наконец явилась Адалинда.

– Оставь нас, мальчик, – приказала она Уве, небрежно кинула плащ на пуфик и опустилась в кресло напротив меня.

Школяр глянул на вызывающий вырез платья гостьи, судорожно сглотнул и выскочил за дверь, даже не удосужившись спросить разрешения у меня.

Я на глубокое декольте пялиться не стал и спокойно выдержал пристальный взгляд черных глаз. Тогда маркиза спросила:

– Филипп, что у тебя было с сеньоритой Розен?

– В каком смысле? – нахмурился я, неприятно удивленный неожиданным вопросом.

– Перестань! – нервно отмахнулась Адалинда. – Вопрос простой: ты спал с ней?

– Нет!

– В самом деле? А у меня сложилось иное впечатление!

– Оно неверно! – отрезал я.

Но маркиза лишь покачала головой.

– Я тебе не верю, Филипп, – прямо заявила она. – Все указывает на вашу связь. Сначала эта нелепая выходка на лекции со стаканом воды, ты будто объезжал норовистую лошадку. Затем возмутительная дуэль с телохранителем девицы. Он решил вступиться за честь хозяйки или сам был в нее влюблен? Нет, не перебивай! Это еще не все! Твоего человека, Ганса, видели у ее дома! Зачем бы тебе посылать его туда, а?

Я мысленно выругался, но ответил предельно спокойно:

– Это какая-то ошибка. Я никого не отправлял следить за сеньоритой Розен.

– Брось, Филипп! Что это было? Вспышка внезапной страсти? Или тебе просто надоело одиночество?

– Одиночество? – фыркнул я. – Думаете, так сложно найти того, кто согреет мне постель?

– Полагаешь интрижку на ночь средством от одиночества?

– А как иначе? – рассмеялся я. – Адалинда, вслушайтесь только: одиночество, один-ночество. Один ночью! Одиночество.