Я усмехнулся.

– Я сам это видел.

– Что вы видели?

– Регистрацию. То есть впрыскивание в кровь возбудителя.

Он улыбнулся.

– А вам не пришло в голову, что это не яд, а противоядие?

– Во-первых, противоядие не впрыскивают здоровым, а во-вторых, после противоядия не начинается болезнь.

– Проявления болезни, – уточнил он. – Вы так уверены, что они были здоровы? Какая часть населения Кратоса, по-вашему, заражена?

– Около двадцати процентов.

– Сто, – сказал он. – В крайнем случае девяносто. Может быть, где-то в глухой провинции и есть люди без биомодераторов в крови. Они здоровы. Остальные заражены. Программа распространяется по Сети, по крайней мере, десятки лет. Она должна была сработать в некий час икс, и он настал около года назад, процесс начался.

– Вы ее нашли? – спросил я.

Он кивнул.

– Поделитесь кодом?

– Да, конечно.

Я вспомнил Анатоля.

– Почему те, кому вы вводили «противоядие», все равно умирают?

– Наши методы несовершенны. Мы не можем спасти всех.

– Вы дадите нам метод?

– Да.

– Тогда еще один вопрос. Корабли флота, который появился из первого открытого вами гипертоннеля, в конце сражения стали странно себя вести. Это объясняется тем, что начались приступы среди экипажа, поскольку излучение Тракля способно их инициировать. Я прав?