Восемнадцать. Осталось только восемнадцать из тех семидесяти двух человек, что высадились на палубу табрисского корабля. И два из них точно не выживут.

Наверное, сейчас было не самое подходящее время для улыбок, но как же приятно сидеть, вдыхая полной грудью воздух, из которого еще не выветрился запах пороховой гари, и понимать, что новой атаки уже не будет.

«Четвертый сын» успел отойти от борта табрисца, оставив на нем полсотни человек, и устремился на помощь «Морскому воителю». Бой еще не закончился, против двух кораблей Табриско оставалось два корабля Скардара да еще один, наполовину затопленный, тот, что лишился грот-мачты.

Но никто из нас уже не сомневался в победе, и поэтому мы улыбались.

— Скажите, господин дир Пьетроссо, почему этот корабль имеет такое странное название? — спросил я у Иджина, махнув рукой в сторону ушедшего «Четвертого сына», в очередной раз глупо улыбнувшись в пустоту.

Болел локоть правой руки, болел так, что я не мог поднести горлышко бутылки с вином ко рту, поручив это ответственное дело левой. Болели ребра под смятой кирасой, от которой я еще не успел избавиться. Жгла рана на ноге, оставшаяся после скользнувшей по ней пули. Волосы слиплись от крови, а в голове до сих пор шумело от удара саблей, и мне очень повезло, что он пришелся плашмя.

Но я сидел и улыбался глупой улыбкой, задавал глупые вопросы и вдыхал такой замечательный морской воздух, сладкий, как поцелуй любимой.

— Четвертый сын, господин де Койн… — начал Иджин, перед этим приложившись к горлышку бутылки, после чего передав ее Фреду. — Есть у нас такая притча.

У одного человека было четыре сына. Когда они выросли, один из них стал великим ученым, и имя его стало известно во всем Скардаре. Второй — влиятельным политиком, и к его мнению прислушивался сам правитель. Третий занялся торговлей, нажив огромное состояние. А четвертый, самый младший, стал воином, простым воином. И вот однажды они встретились, чтобы почтить память своего умершего отца. Встретились за столом, уставленным всевозможными яствами и винами. Они пили, ели и разговаривали. Вспоминали детство, отца… Братья долго разговаривали в ту ночь, и каждый рассказывал о своих успехах, планах на будущее.

Только четвертый брат все время молчал. Да и о чем ему было говорить?

О бесконечных дорогах, которыми пришлось пройти? О сбитых при этом до крови ногах? О службе в дальних гарнизонах, постоянной муштре, мечтах о паре глотков чистой холодной воды, когда до ближайшего источника далеко, а жара вокруг такая, что плавятся камни? И он сидел и молчал, слушая своих братьев.