Все отлично, Проухв, вы сработали просто превосходно. На лучшее и при всем желании рассчитывать было нельзя. Будь теперь со мной, и вот тебе фляжка с бренди. Не любишь ты крепкие напитки, терпеть их не можешь, но сейчас — надо. Знаешь, Проухв, даже через сотни лет люди так и не придумают лучшего лекарства для снятия стрессов. Вот только принимали бы они их только как лекарства.

Забрав протянутую Прошкой обратно фляжку, я и сам пару раз хорошенько к ней приложился. Сейчас бы самое время и Тотонхорну бренди предложить, но дормон где-то далеко впереди, воодушевляет воинов личным примером. А мне это совсем не нужно, я свою задачу выполнил.

Глава 14 Эрих Горднер

Глава 14

Эрих Горднер

Не спалось. Я сидел и смотрел, как бьются в камине языки пламени, тщетно пытающиеся выбраться наружу и создающие подобие уюта. Хотя какой может быть уют в чужом доме, который ты занял сразу после того, как его в страшной спешке покинули хозяева.

То, что хозяева торопились покинуть дом, заметно сразу. Все ценные вещи остались на своих местах, а с кухни доносился запах подгоревшего варева. Хорошо, что до пожара не дошло.

Когда мы вошли в поместье, принадлежавшее мелкому трабонскому дворянину, на полу возле самых дверей валялась оброненная впопыхах женская накидка. Вполне могло быть, что ее владелица — молодая и симпатичная женщина. Могу представить себе весь ее ужас. Как она, наверное, волновалась, бедняжка, при мысли о том, что не успеет убежать и окажется во власти чужаков, вторгнувшихся в ее страну, в ее дом.

«А сколько таких, — с грустью думал я, — которые не успели или которым некуда было податься. И во всем этом виноват я».

Ведь именно я оказался во главе этих людей, больше половины из которых являлись кочевниками-вардами. Степняками очень сложно, почти невозможно управлять. Это не в сражении, когда за собственную трусость, а порой и за трусость своих товарищей можно поплатиться головой. Здесь другое, и степняки считают, что вправе прихватить любую приглянувшуюся вещь или взять силой понравившуюся им женщину.

Кстати, зря я считал, что Тотонхорн не способен на жесткие, но иногда такие необходимые меры. После разгрома Хаито дормон приказал казнить каждого двадцатого в одном из вардовских родов, чьи воины дрогнули при виде накатывающейся волны тугирской конницы, поспешив спастись бегством. Мера крайне жестокая, но, должен признать, очень действенная. Кроме того, полностью родом заслуженная.

После сражения мертвое тело самого Хаито мы нашли с тремя пулевыми отверстиями в голове. Четвертый выстрел, перебивший ему позвонки, пришелся в шею.