— Одно внезапно прекратило нас убивать, — указал Бейли.

Игнис моргнул.

— Что?

— Может, оно прекратило нас убивать по довольно простой причине: если вы вернетесь в наше время один, это привлечет к вам слишком уж пристальное внимание. Если мы все пропадем, вам придется это объяснять. Вот Одно и перестало нас убивать, чтобы гарантировать, что никто не помешает вам в вашей работе после того, как вы вернетесь в свое время.

Игнис покачал головой.

— Одно не руководит мной. Одно мне не хозяин. Возвратившись, я сделаю то, что нужно сделать.

— Что нужно сделать, — повторил Бейли. — Любопытная постановка вопроса, не так ли, Сайлес?

— Обман, замаскированный искренностью, — ответил адвокат.

Игнис закрыл глаза. Так сцепил зубы, что вздулись челюстные мышцы, а плотно сжатые губы побледнели. Он то ли сдерживал злость, то ли пытался найти слова, чтобы убедить их, что он не только выглядит добрым дедушкой, но и внутри белый и пушистый.

Когда стало понятным, что молчание — единственный ответ Игниса на обвинение в обмане, Бейли спросил:

— А что, по-вашему, «нужно сделать», Кирби?

Игнис открыл глаза. Покачал головой, словно смиряясь — пусть и опечаленный — с их подозрительностью.

— Я не обязан перед вами отчитываться, — он отвернулся и зашагал к двери.

Нацелив ему в спину пистолет Микки Дайма, Бейли приказал:

— Немедленно остановитесь.

Игнис не сбавил шага.

— Вы не посмеете меня убить.

Потолок заскрипел, словно что-то заворочалось за гипсовыми панелями.

— Одно вокруг нас, — напомнил Свидетель.

Игнис покинул кухню, уже пересекал столовую.